Живут, а не ждут, когда их пристрелят…
“Когда у меня будет ребенок, Шубин купит ему самую шикарную английскую коляску, похожую на карету для Золушки, и будет скулить от счастья и беспокойства, и носиться со мной, и баловать меня, и угождать мне, и искать няньку с гарвардским образованием, и я тогда совершенно разбалуюсь и потеряю человеческий облик”.
Лидия вытерла лоб. Оказывается, в этой машине не просто тепло. В ней чудовищно жарко. Так жарко, что невозможно дышать. А окно открыть нельзя. Шубин запретил.
“До чего я там досчитала? До сорока пяти?
Может, приемник включить? Шубин же не запретил включать приемник!”
Она потянулась к приемнику, и тут на голову ей обрушился телефонный звонок.
Он был настойчивый и громкий, как глас судьбы, которой надоело, что они все время от нее убегают.
Мокрой от пота рукой Лидия полезла в карман и вытащила телефон, отчаянно надеясь, что она ошиблась, что он не звонит. Он звонил. Он прямо разрывался от звона.
— Да, — сказала она мертвым голосом, совершенно уверенная, что это конец.






