Полупрозрачное, нежное, воздушное, сотканное из газа и обжигающе горячее. Его не видел никто, кроме меня, но зато цветок, рожденный из этого семечка, не заметить было невозможно.
Я швырнул его в контаги, и оно с низким гулом, оставляя за собой выжженный воздух, врезалось в это мерзкое, окровавленное тело и с грохотом развалилось. Огонь плеснул на металлические стены, саламандрами рванул по потолку, прогоняя любые намеки на тени, отрезая тихий монотонный шепот предвестников. Полностью изгоняя их, даруя благостную тишину моей голове.
Если ад и существовал, то там было похолоднее, чем здесь.
Огонь преследовал меня, и я бежал прочь, обгоняя его всего лишь на шаг, ощущая жар сквозь одежду, словно ее не было. Для меня он так же опасен, как и для превратившегося в головешки мутанта. Пламя не знает жалости, и ему плевать даже на того, кто его породил. Им властвуют лишь два желания: пожирать и расти.
На этот раз я, кажется, превзошел сам себя. Слишком вымотался, слишком долго сдерживался, но огонь точно озверел. Я просто залетел на трап и выскочил на палубу, словно пробка из бутылки с шампанским.
В два прыжка оказался возле борта и очень неизящно сиганул вниз. В холодную, темную, ненавистную, но спасительную воду Туида. Подальше от гибнущей «Мандрагоры».
----------
Глава четвертая Рейс тридцать дробь восемь
Глава четвертая Рейс тридцать дробь восемь
– Красный. Это красный, – прошептал я едва слышно.
Я находился в роскошной столовой, глядя на скатерть на моем круглом столике и оббитые бархатом стулья. Еще красным была клюква в мороженом дамы, сидящей по соседству, а также мундир у полковника артиллерии, прошедшего по прогулочной галерее, отделенной от столовой стеклянной перегородкой.
Мир тонул в красках. Он был перенасыщен ими, как кровь наркомана запрещенными веществами. Каждый цвет взрывался в моей голове бесконечным количеством оттенков. Целый спектр мерцал у меня перед глазами. Калейдоскоп, который я старался собрать со всей возможной осторожностью.
Пытался найти их все. Увидеть. И назвать. Не так, как обычно у меня получалось, – вкусами, а их истинными именами.
Именами цвета.
Это был якорь для моего мозга, освободившегося от долгой самоизоляции. Прекрасный способ держать себя под контролем, не сойти с ума и не казаться окружающим опьяневшим полудурком.
Опьяневшим от красок.
Алый. Как кровь. Кораллы на шее дамы, лакомящейся мороженым. Это красиво. Завораживающий цвет. Самый лучший. Жаль, что редко я вижу его таким.
Васильковый. Платье той чудесной девушки с каштановыми кудрями, которая так привлекает полковника. Но она его не замечает, все ее внимание сосредоточено на взятой из библиотеки книжке с лимонно-желтой обложкой. Новый любовный роман какого-то автора из Республики.






