ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Джим Пендантон знал, что умрет. Раненый, загнанный в канал, он остался один против своры псов и гвардейцев Мергена. Старый адмирал успел разорвать нескольких ублюдков из своего «Крушителя», но плакальщик с птичьими глазами оказался быстрее. Нож, перерезавший горло, решил всё. Товарищи ушли, и это было единственной его победой. Я — Итан Шелби. В моей конторе пахнет пылью и безнадегой, а в голове шумят предвестники — тени, которых нет, и голоса, которых не слышит никто, кроме меня. Война сделала со мной то, что не смогли пули искиров. Долги копятся, клиентов нет, и даже дождь, кажется, издевается. Звонок старого приятеля — и на пороге возникает Хенстридж, изобретатель, который умирает быстрее, чем говорит. Его лабораторию обчистили, а вместе с записями исчез прототип аппарата для очистки мотории. Он сулит золотые горы, лишь бы я отправился в Риерту. Но этот город — осиное гнездо, где каждый второй готов всадить нож в спину, и я слишком хорошо это помню.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Все цвета пламени…

Вода – точно внезапное пробуждение. Леденящая. Я ушел в нее с головой, ощущая невероятнейшую легкость во всем теле и больше не страшась никаких предвестников.

Они исчезли, сгинули, растворились в огне и оставили меня в покое. Над головой вспыхнуло зарево, ножом чиркнувшее по глазам, заставившее мозг захлебываться в феерии красок. Словно кто-то разбил витраж в соборе Святого Павла, и все эти разноцветные миллионы осколков летят тебе в лицо, сверкая на солнце.

Прекрасное зрелище.

До тех пор, пока они не встречаются с тобой и не превращают в лист изрезанной бумаги.

Я вынырнул далеко от горящего корабля. Меня втащили на катер речной полиции, и воздух после вынужденного купания показался еще более холодным, чем прежде.

Билли, встретивший меня на палубе, сказал с невольным уважением:

– Ты везучий сукин сын!

Он был так любезен, что добыл для меня шерстяное одеяло – самая подходящая вещь после осеннего купания в Туиде. Один из копперов сунул мне в руки керамическую кружку с горячим чаем, в который какая-то добрая душа щедро плеснула бренди.

Чай обжигал губы, и я, прищурившись, смотрел, как полицейские вылавливают из воды немногочисленных уцелевших контрабандистов.

«Мандрагора» горела от носа до кормы. Тонуть она пока не собиралась и огненным остовом дрейфовала вниз по течению. Приближаться к колесному пароходу никто не спешил. Спасать на нем уже было некого.

Чуть позже, когда мы плыли к пристани, расположенной за Доклэндсом, инспектор Юарт наконец-то разглядел меня повнимательнее и сказал, не скрывая своего ошеломления:

– Итан! Что у тебя с глазами?!

Я представлял, что он видит. Один сплошной зрачок, в котором, точно звезды, все время крутятся огненные песчинки. У каждого свои физические проявления после использования ингениума. Мои вот такие. Они исчезнут меньше чем через двадцать минут, но раз уж попался, то придется врать.

– Не знаю.

– Они выглядят…

– Так же, как я себя чувствую. Ничего удивительного, – перебил я его. – Трюм у Ингрема был забит отнюдь не виски. Он перевозил какую-то дрянь, и я здорово ею надышался. Пылает она зверски.

– Тебе надо показаться врачу.

Конечно же покажусь. Лет через сто.

– Что там случилось? – Билли достал папиросу и закурил.

– Мы постреляли друг в друга для затравки, а потом я нашел в трюме контаги.

Билли уставился на меня странно. Словно бренди в чай налили с большим избытком.

– С тобой все в порядке? Этот газ…

– Слушай. Я в здравом уме. В трюме сидел контаги. А еще я видел искирку на корабле. И эта тварь принадлежала ей.

Мой бывший напарник задумчиво затянулся, сделал паузу, выпуская щекочущий ноздри дым:

– Если все так, как ты говоришь, то это не похоже на дела контрабандистов. Что-то куда более серьезное.