ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Джим Пендантон знал, что умрет. Раненый, загнанный в канал, он остался один против своры псов и гвардейцев Мергена. Старый адмирал успел разорвать нескольких ублюдков из своего «Крушителя», но плакальщик с птичьими глазами оказался быстрее. Нож, перерезавший горло, решил всё. Товарищи ушли, и это было единственной его победой. Я — Итан Шелби. В моей конторе пахнет пылью и безнадегой, а в голове шумят предвестники — тени, которых нет, и голоса, которых не слышит никто, кроме меня. Война сделала со мной то, что не смогли пули искиров. Долги копятся, клиентов нет, и даже дождь, кажется, издевается. Звонок старого приятеля — и на пороге возникает Хенстридж, изобретатель, который умирает быстрее, чем говорит. Его лабораторию обчистили, а вместе с записями исчез прототип аппарата для очистки мотории. Он сулит золотые горы, лишь бы я отправился в Риерту. Но этот город — осиное гнездо, где каждый второй готов всадить нож в спину, и я слишком хорошо это помню.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Помню, два года назад он считал, что трамвай, начавший курсировать от Эйпл-Статла к Мабл-парку, утащит всех пассажиров в ад, стоит лишь полицейским отвернуться.

– Вполне возможно, что и так, – дипломатично ответил я ему. – Время покажет.

С этим он не спорил. Время все расставляло по своим местам. Следовало просто набраться терпения.

Я вернулся в офис, бросив газету на стол, провел рукой по щеке, отмечая, что стоит все же побриться на тот случай, если найдется идиот, вздумавший зайти ко мне в такую погоду. Глянул в зеркало и решил, что бритва подождет и до завтра.

Улыбнулся своему отражению. И тип с глазами вкуса пепла и коротко стриженными волосами забытого пряного карри с ананасом ответил мне тем же.

Не слишком весело. Я бы сказал даже – довольно мрачно.

Еще тот рыжий ублюдок, если честно. Можно сколько угодно быть милым, но когда у тебя сломан нос, а над правой бровью косой шрам от прилетевшего осколка, то тем, кто с тобой не знаком, ты кажешься громилой, занимающимся по меньшей мере выбиванием карманных часов и кошельков в темных подворотнях Слаудж-стрит.

Это по меньшей мере, как я уже говорил. И если осколок – эхо войны, которое не минуло никого из моего поколения, тех розовощеких двадцатилетних юнцов, какими мы были шестнадцать лет назад, то нос – награда за участие в чемпионате по боксу. В тот год мои кулаки принесли победу Королевскому колледжу полиции. Но не думаю, что моя переносица была им за это благодарна.

Битых полчаса я пытался читать газету. Кризис в министерствах, искиры получили квоты и право на ограниченное поселение в наших восточных графствах, премьер-министр посетил академию «Летной силы». Ну и вся та же муть в бесконечном количестве.

Я никак не мог сосредоточиться, темные строчки типографской краски расплывались перед глазами. Беда была в том, что я ощущал предвестников.

Снова.

И это просто выводило меня из себя. Так бывало, когда я делал перерыв, тянул слишком долго, неделями не отпирая верхний ящик стола. И знал, что за этим последует.

Ничего хорошего.

Никакими айлэндами нельзя залить тот пожар, что медленно, но верно разгорается в моей крови и бежит по сосудам, нещадно насилуя мозг.

Чертово, треклятое эхо войны и патриотизм наивных глупцов, вызывающихся добровольцами для того, чтобы порадовать чиновников из Научно-технической лаборатории[6] . В итоге спустя несколько месяцев испытаний из всей партии придурков, шагнувших из строя вместе со мной, в живых остался только один недалекий кретин.

То есть я.

– Хрен вам всем, – пробормотал я, уставившись в газету и не желая замечать краем глаза проворную тень.

Я знал все ее повадки. Все, что она могла сделать и делала. Всю ту злобу, ненависть и тьму, которую способна принести за собой.

А еще огонь.