В это время кто-то вышел на балкон мезонина, и Мамонт услышал окрик:
– Тимка! Мать твою… Заткнись!
И снова голос почудился знакомым! Фокстерьер на несколько минут «заткнулся», Мамонт вновь задремал и вдруг во сне вспомнил, чей это голос! Этого не могло быть, потому что отец давно умер, а вместе с ним как бы замерла и память – ни лица, ни голоса уже не хранила. И вот теперь все возникло, возродилось до последней черточки и интонации.
Мамонт выбрался из своего логова и ушел в дальний угол двора, чтобы видеть балкон соседнего синего дома. Утренний ветерок трепал детские ползунки, развешанные на веревках. Из приоткрытой балконной двери тянуло теплым парком, а свет за окном почти померк. Почуяв движение, пес забрехал с новой силой, забряцал цепью по доскам крыльца. Мамонт окончательно стряхнул сон и теперь ясно осознавал, что здесь не может быть отца, но, вероятно, в этом доме жил человек с похожим голосом, и ему хотелось еще раз услышать его…
Вдруг фокстерьер замолк, и Мамонт увидел, что пес забрался на какие-то доски, натянул цепь и теперь, радостно поскуливая, дрожит от радости и ласкается к нему, к Мамонту, словно признал в нем знакомого.
– Тимка, Тимка, – негромко позвал он, еще больше возбуждая собачий восторг. Пес вытанцовывал, стоя на задних лапах и давясь на ошейнике.
Увлеченный странной собачьей радостью, Мамонт не заметил, когда на балкон мезонина вышел человек, а случайно вскинув взгляд, увидел мужчину лет сорока, бородатого, всклокоченного, с воспаленным, блестящим взглядом. На плечи был наброшен белый, потертый полушубок, посеревший от долгой носки.
Он смотрел молча и пристально, будто пытался узнать, кто перед ним, и не узнавал.
И облик этого человека показался Мамонту знакомым…
Около минуты они смотрели друг на друга, и тут мужчина подался вперед, натолкнулся на поручень балкона.
– Мамонт?! – крикнул он. – Я узнал тебя, Мамонт! Как ты здесь?!
Но в этот миг Мамонт не мог объяснить себе, почему испугался этого крика: возможно, сказалась бессонная ночь, сдавали нервы, а возможно, вспомнился опыт встречи с Гиперборейцем посреди многолюдной столицы. Или уже не хотелось быть узнанным в мире изгоев?
Он метнулся к забору, в один мах перескочил его и побежал в березовый сквер.
А за спиной все еще слышался до боли знакомый, настигающий голос:
– Куда же ты?! Мамонт?! Стой! Не узнаешь?..
На улице уже мелькали прохожие, кренились набок перегруженные автобусы, увозя народ с остановки, а Мамонт бежал, невзирая на то что бежать нелепо, что он слишком заметен среди степенно-сонливых людей. Впереди оказалась река, но дорожка вывела его к горбатому пешеходному мосту. Длиннополая расстегнутая доха меховым шлейфом летела за спиной. На другой стороне реки он перешел на шаг, забрел в кусты, висящие над водой, и сел на камень.






