Не прикасаясь к нему, можно было определить, что он мертв: голова была вывернута затылком вверх, из драного свитера на груди торчали веером деньги. Однако проводница, опустившись перед ним на окровавленные, исцарапанные колени, пыталась развернуть его голову, но от волнения лишь больше заламывала ее.
– Что с тобой? Что с тобой, милый? – исступленно приговаривала она. – Ну вставай! Вставай!.. Что ты лежишь, земля холодная!
Мамонт оттащил ее от мертвого, усадил на землю, но проводница рвалась назад, бесслезно всхлипывая. Он ударил ее по щеке, затем обнял и крепко прижал к груди. Она натужно пошевелилась, стараясь вырваться, как пойманная птица, и медленно затихла.
Несколько минут они сидели неподвижно, пока холодный ветер не остудил разгоряченные бегом мышцы и не растрепал по земле зеленые денежные бумажки. Проводница опомнилась, – вскочила на ноги.
– Тебе нужно уходить! – решительно заявила она. – Сейчас сюда пригонят дрезину. Приедет железнодорожная милиция… Иди, иди, милый!
– Дара! – позвал он, понимая, что перед ним совершенно другая женщина.
– Я не Дара! – закричала она. – Иди отсюда! Уходи!
– А ты?
– Мне нужно остаться здесь! Он выбросился из моего вагона.
– Я тебя не оставлю! – заявил Мамонт и взял ее за руку. – Уйдем вместе. Он все равно мертв!
Он потащил проводницу за руку, и первые метры она сопротивлялась, рвалась назад. Только теперь он заметил, что она стоит босая на холодной, мерзнущей земле. Мамонт схватил ее на руки и понес. Сломленная, она лишь тихо плакала и повторяла:
– Он же ехал в моем вагоне. Я отвечаю за него! Как ты не можешь понять? Он же ехал в моем вагоне…
Хватило мгновения, чтобы понять всю технологию ритуального убийства: кольцо струны сдавило горло под нижней челюстью, и сидевший на спине палач даже не напрягал рук, затягивающих петлю. Они знали уязвимое место, где человеческая жизнь, как подземный родник, выбивалась из толщи на поверхность…
– Снимите! – вдруг сказал кто-то, стоящий над головой. – Для плебея это слишком роскошно.
Кольцо расслабилось, струну сдернули с шеи. Двое в масках рывком поставили полковника на ноги. Прямо перед собой он увидел того, от которого зависели сейчас жизнь и смерть. Сквозь прямоугольный вырез маски смотрели малоподвижные, пристальные глаза. Так смотрят хирурги перед тем, как начать операцию…
«Ассистенты» ждали команды, удерживая полковника за руки, взятые на излом.
– Позволим ему сделать это самому, – проговорил «хирург».
Он неторопливо взял со стола пистолет Арчеладзе, загнал патрон в патронник и, вытащив обойму из рукояти, швырнул ее, не глядя назад. Полковник, только освободившийся от струны, поймал себя на мысли, что в эти решающие секунды продолжает анализировать поведение и слова убийц, продолжает вести никому не нужное следствие.






