Голову прорезала острая боль, которая не имела никакого отношения к полученным ранам. Я зажмурился, пытаясь стерпеть нарастающий гул, волной прокатившийся по мозгам.
— Повторяй заклинание, восьмерка! — рявкнул Черный. — Наизнанку.
— Наизнанку, — прошептал я.
Головная боль стала невыносимой. Реальность поплыла, перед глазами лишь белая пелена. Это и есть мой финальный трип? Но голос Черного разрезал пространство.
— Сиреневый. Повторяй.
— Си… Сиреневый, — прокряхтел я.
— Единороги.
Каждое произнесенное им слово причиняло физическую боль. И с каждым разом та становилась все сильнее и сильнее. Я уже не понимал, где я нахожусь и что происходит. Было только белое пространство вокруг, звон, боль и голос Черного.
— Единороги, — кажется произнес я. Своего голоса я тоже больше не слышал.
— Нулевой.
— Нулевой.
—Связаны. Нежность. Акварельными.
Я повторял слово в слово. Я не знал, зачем это делаю. Все походило на безумный бред. Может я все-таки принял тот розовый порошок, а это все просто бэдтрип? Но тогда в конце меня должен ждать покой.
Я не чувствовал тела. Не чувствовал боли или прохлады. Я словно парил в белой невесомости, напоминавшей бесконечное ничто. И только слова Черного эхом отдавались в моей голове. Хотя головы своей я тоже не чувствовал.
— Яблоко.
— Яблоко, — покорно произнес я.
Боли больше не было. Ничего больше не было. Я почувствовал, как белое пространство вокруг завертелось, хотя как может вертеться пустота? Ко мне подошел человек. Крупный, здоровый, плечистый. В черном поношенном плаще, из-под которого торчала знакомая рукоять револьвера.
Это был я сам, будто в зеркало смотрю. Если бы в восьмом секторе были такие чистые и прямые зеркала. Я посмотрел восьмерке в глаза. А тот открыл рот и заговорил скрипучим, механическим голосом. Ни интонаций, ни эмоций. Словно робот, который читает инструкцию.
— Пароль принят. Доступ разрешен. Ограничения сняты. Режим энергосбережения — отключен. Режим мимикрии — отключен. Режим пассивного взаимодействия — отключен. Наномашины активированы. Энергоемкость — двадцать четыре процента. Амортизация генома прототипа — сорок семь процентов. Запущено реконструирование организма-носителя.
Я открыл глаза. Боль ушла. Полностью. Пошевелил пальцами и почувствовал, как они скребут по мягкому теплому асфальту. Химера стоит возле тела Элис. В одной руке старая армейская сумка, набитая под завязку. В другой эфирный револьвер.
Пылающие глаза смотрят на меня, словно тварь пытается испепелить взглядом мою душу. Я медленно поднимаюсь на ноги. Тело слушается, но будто бы оно не мое. Я не чувствую боли, не чувствую, как одежда прилегает к коже. Не чувствую раздражения.
Остатки плаща сползают с плеч и падают на землю. Я поднимаю голову и смотрю химере в глаза.






