ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Мой район под пятой бандитского синдиката. Мой сектор — помойка, куда город свозит отбросы. В этом городе каждый норовит всадить нож в спину. А за стенами — лишь выжженная радиацией земля и кошмары, что бродят по ней. Как уцелеть среди чудовищ, если соседи по подъезду страшнее тех, кто воет за стеной? Элементарно. Нужно быть злее всех. Химера Вова Бо Мой район под пятой бандитского синдиката. Мой сектор — помойка, куда город свозит отбросы. В этом городе каждый норовит всадить нож в спину. А за стенами — лишь выжженная радиацией земля и кошмары, что бродят по ней. Как уцелеть среди чудовищ, если соседи по подъезду страшнее тех, кто воет за стеной? Элементарно. Нужно быть злее всех. ==================== Глава 1. Шесть корейцев и одна собака Глава 1. Шесть корейцев и одна собака Кажется, это чья-то оторванная рука. Почему рука? Потому что стоило мне открыть глаза, я увидел вязь татуировок и мясистые пальцы, украшенные перстнями и кольцами. Почему оторванная? Потому что если я уснул, подоткнув под голову чью-то мужскую руку в качестве подушки, значит ее хозяину она уже не нужна. А на этом диванчике явно не хватит места нам двоим. Мне и одному-то маловато. С трудом оторвав голову, приподнялся на локте и заглянул через спинку. Твою же восьмерочью мать. Да чтоб меня со стены обоссали. Я оглядел комнату, в которой находился, и ничем хорошим это не пахло. Повсюду кровь, трупы и битая мебель. Уронив голову обратно на чью-то руку, скривился от боли. Во рту словно кошки нагадили. И башк

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Голову прорезала острая боль, которая не имела никакого отношения к полученным ранам. Я зажмурился, пытаясь стерпеть нарастающий гул, волной прокатившийся по мозгам.

— Повторяй заклинание, восьмерка! — рявкнул Черный. — Наизнанку.

— Наизнанку, — прошептал я.

Головная боль стала невыносимой. Реальность поплыла, перед глазами лишь белая пелена. Это и есть мой финальный трип? Но голос Черного разрезал пространство.

— Сиреневый. Повторяй.

— Си… Сиреневый, — прокряхтел я.

— Единороги.

Каждое произнесенное им слово причиняло физическую боль. И с каждым разом та становилась все сильнее и сильнее. Я уже не понимал, где я нахожусь и что происходит. Было только белое пространство вокруг, звон, боль и голос Черного.

— Единороги, — кажется произнес я. Своего голоса я тоже больше не слышал.

— Нулевой.

— Нулевой.

—Связаны. Нежность. Акварельными.

Я повторял слово в слово. Я не знал, зачем это делаю. Все походило на безумный бред. Может я все-таки принял тот розовый порошок, а это все просто бэдтрип? Но тогда в конце меня должен ждать покой.

Я не чувствовал тела. Не чувствовал боли или прохлады. Я словно парил в белой невесомости, напоминавшей бесконечное ничто. И только слова Черного эхом отдавались в моей голове. Хотя головы своей я тоже не чувствовал.

— Яблоко.

— Яблоко, — покорно произнес я.

Боли больше не было. Ничего больше не было. Я почувствовал, как белое пространство вокруг завертелось, хотя как может вертеться пустота? Ко мне подошел человек. Крупный, здоровый, плечистый. В черном поношенном плаще, из-под которого торчала знакомая рукоять револьвера.

Это был я сам, будто в зеркало смотрю. Если бы в восьмом секторе были такие чистые и прямые зеркала. Я посмотрел восьмерке в глаза. А тот открыл рот и заговорил скрипучим, механическим голосом. Ни интонаций, ни эмоций. Словно робот, который читает инструкцию.

— Пароль принят. Доступ разрешен. Ограничения сняты. Режим энергосбережения — отключен. Режим мимикрии — отключен. Режим пассивного взаимодействия — отключен. Наномашины активированы. Энергоемкость — двадцать четыре процента. Амортизация генома прототипа — сорок семь процентов. Запущено реконструирование организма-носителя.

Я открыл глаза. Боль ушла. Полностью. Пошевелил пальцами и почувствовал, как они скребут по мягкому теплому асфальту. Химера стоит возле тела Элис. В одной руке старая армейская сумка, набитая под завязку. В другой эфирный револьвер.

Пылающие глаза смотрят на меня, словно тварь пытается испепелить взглядом мою душу. Я медленно поднимаюсь на ноги. Тело слушается, но будто бы оно не мое. Я не чувствую боли, не чувствую, как одежда прилегает к коже. Не чувствую раздражения.

Остатки плаща сползают с плеч и падают на землю. Я поднимаю голову и смотрю химере в глаза.