ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Меня зовут Савелий Герц, и я работаю в самом скандальном журнале Москвы. Время — двадцать второй век, город накрыт тенью от гигантских стеблей, а жители верхних этажей искренне верят, что счастье — это когда тебе ничего не надо делать. Внизу — тоска, бледные наркоманы и дешёвый дилер на каждом углу. Варвара, моя невеста, считает меня параноиком. Шеф считает, что я слишком много болтаю. На планерке перед юбилейным номером старик раздал задания. Мне — отыскать «Продавца солнца», бизнесмена из старых публикаций. Только меня больше занимает судьба Гарри Годунова, гения, который ушёл в трущобы писать роман — и сгинул. А ещё этот пьяница Гоша Деготь, весь вечер шныряющий вокруг с таинственным видом, явно что-то задумал. Не к добру это.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Это некрасиво… – Заглохни, – приказал Герц. – Надоел. Сделаем так. Сейчас все расходимся. Улыбаемся, делаем текущие дела. Никому ни слова. Я сам просмотрю файлы и приму решение. – Я хочу предупредить родителей, – заявила Валентина. – Не сегодня, – с нажимом возразил Герц. – Надо все обдумать. И серьезно проверить. Наверное, позвоню Евграфычу. Он, правда, запретил его беспокоить, но… Гарри прав: война маловероятна. Однако возможны беспорядки, анархия, экономический кризис и так далее. Вплоть до голода. Боюсь, если все будет так, как написано в секретной бумаге, мы с вами останемся без работы… – И хрен с ней, – выдал Годунов. – С работой. Из-за дверей общего зала послышались крики. – Опять, – с досадой произнесла Валентина. – Савелий, тебе пора принять меры. – Что ж, пойдем, – процедил Герц. – Примем. Он схватил бутылку «дабл-премиум-люкс» и направился к выходу, причем Годунов – хулиган, хам и циник – необычайно благородным жестом распахнул перед ним дверь. В общем зале царило нездоровое оживление. Девочки жались к стенам. У окна в боевых позах друг напротив друга стояли Пружинов и Филиппок. – В чем дело? – грянул Савелий, чтобы всем сразу стало ясно, кто в доме хозяин. Филиппок обратил к хозяину белое от негодования лицо: – Я стоял у окна! Никого не трогал! А этот гад… – Не кричи, – велел Герц. – Я не гад! – ответил Пружинов. – Сам ты гад! – А чего ты мне солнце загораживаешь?! – А чего ты вечно у окна торчишь?! Обоих крупно трясло, оба брызгали слюной. Прочие свидетели скандала – уже третьего за последние несколько дней – либо делали вид, что ничего не происходит, либо наблюдали, отойдя подальше. – Ты тут не один! – выкрикнул Пружинов. – Ишь какой резвый! Твой стол и так ближе всех к окнам! – А тебе завидно. – Хам. Сопляк. – Сам хам! – Голос Филиппка сорвался в фальцет. – Еще надо разобраться, кто кому солнце загораживает. Выкрикивая разнообразные гадости, неприятели дергали плечами и наклоняли друг к другу перекошенные лица. – Пружинов, – позвал Герц. – Ты же вдвое старше. Тебе что, мало солнца? – Солнца много не бывает! – заорал Пружинов, и Савелий понял, что дело плохо. – Угомонись, пожалуйста, – с ледяной вежливостью велел Годунов, выдвигаясь из-за спин Герца и Валентины. – Или я тебя угомоню. – Что? – Что слышал. – Безобразие. – Пружинов обвел глазами притихший коллектив: люди смотрели на него без симпатии, впрочем, как и на юного Филиппка. – Савелий, во что превратилась наша редакция? Савелий молчал. Годунов сложил на груди руки и засмеялся: – Ну вы и придурки. Заткнитесь оба. И валите к черту. Остыньте. Перекурите. – Я не курю! – запальчиво сообщил Филиппок. – Ну и дурак. – Гарри прав, – тихо произнесла Валентина. – Это отвратительно. Убирайтесь отсюда.