Герц обнял Годунова. Гений литературы провел в кутузке всего несколько часов, но уже выглядел осунувшимся и похудевшим. А может, причина не в кутузке, а в том, что хронический пьяница не выпил своей обеденной дозы. Так или иначе, Савелий едва не заплакал, ткнувшись носом в твердую колючую щеку гения. Сержант бесшумно вышел. – Говорите свободно, – сказал Муса. – Только быстро. Если у вас какие-то секреты, я отойду в сторонку. – Папаша! – вскричал Годунов. – Какие секреты? Я так рад! Тут исключительно забавно! Я в ментовке двадцать лет не был! – Гарри, – позвал Савелий. – Гарри! Успокойся. Что ты наделал? Гений посуровел: – Задай этот вопрос Пружинову. Это он настучал. – Я догадался, – сказал Савелий. – А ты зачем влез? – Ты бы тоже влез, – ответил Годунов, блестя глазами. – Они бы посадили мальчишку. Они бы сломали ему жизнь. Герц перевел взгляд на Мусу – тот сидел, подперев кулаком скулу. Возможно, даже дремал. – Они посадят либо мальчишку, либо тебя. – Мальчишка уже ушел. – Годунов ухмыльнулся. – Два часа назад. А я подписал протокол. То-се, капсулы мои, давно храню, где взял – не помню; пьяный был… – Дурак. Они проверят вас обоих. Сделают анализ крови. И твоей, и Филиппка. А ты давно не жрешь траву. – Уже сожрал, – деловито объявил Годунов. – Купил у соседа по камере. Обменял на сигареты. Третья возгонка. Гадость страшная. Савелий вспотел. – Черт. А я не сообразил. Я тебе даже сигарет не привез… Гений сделал небрежный аристократический жест: – Забудь. А Филиппок не пропадет. Я ему адресочек шепнул – там надежные люди, за сутки ему кровь почистят, специальной химией… В общем, он парень неглупый, отвертится. – А ты? – А я посижу. – Ты сумасшедший, Годунов. – Есть немного, – прогудел Годунов. – Я ведь, Савелий, книжки сочиняю. Иногда, раз в год, доходит даже до того, что меня называют писателем. А книжки, брат, пишутся не в кабинетах. Вернее, в кабинетах они тоже пишутся, но самые лучшие книжки пишутся вот в таких местах… – Он обвел руками комнату. – В тюрьмах, в окопах, в канавах. В грязных шалманах. На кабацких салфетках. Мое место – тут. Не волнуйся, я быстро вернусь. Мне много не дадут. Лет пять от силы. Заодно протрезвею. Кое-что обдумаю. Семьи у меня нет, мама умерла, плакать по мне некому, так что… – Есть, – возразил Герц. – Есть кому плакать. Годунов улыбнулся: – Передай тому, кто по мне плачет, чтоб не плакал. Плакать не надо. Надо смеяться. Это единственный способ выжить. Понял меня? Герц покачал головой. – Папаша! – воскликнул Годунов. Муса открыл глаза. – Сержанта нельзя подводить. Он нормальный мужик. Иди, зови его. Муса встал. – Гарри, – пробормотал Герц. – Ты… держись, ладно? Годунов принял бравый вид. – Сам держись. – И не жри траву, – прошептал Савелий. – Особенно очищенную.

Об этой истории
Меня зовут Савелий Герц, и я работаю в самом скандальном журнале Москвы. Время — двадцать второй век, город накрыт тенью от гигантских стеблей, а жители верхних этажей искренне верят, что счастье — это когда тебе ничего не надо делать. Внизу — тоска, бледные наркоманы и дешёвый дилер на каждом углу. Варвара, моя невеста, считает меня параноиком. Шеф считает, что я слишком много болтаю. На планерке перед юбилейным номером старик раздал задания. Мне — отыскать «Продавца солнца», бизнесмена из старых публикаций. Только меня больше занимает судьба Гарри Годунова, гения, который ушёл в трущобы писать роман — и сгинул. А ещё этот пьяница Гоша Деготь, весь вечер шныряющий вокруг с таинственным видом, явно что-то задумал. Не к добру это.
История продолжается: другие книги





