Сначала будет чуть больно, а потом…
— Ты можешь больше не говорить мне про Митру? - сказал я. - Пожалуйста.
— Хорошо, - ответила Гера. - Тогда давай помолчим.
До возвращения Ваала Петровича мы больше не разговаривали - я с преувеличенным интересом разглядывал картины на стенах, а она сидела на краю кресла, глядя в пол.
Когда Ваал Петрович вошел в зал, я не узнал его. Он успел переодеться в длинную робу из темно-красного шелка, а в руке держал инкассаторский саквояж. Я вспомнил, где видел такую же робу.
— Ваал Петрович, вы были в кабинете у Энлиля Маратовича?
Ваал Петрович подошел к камину и положил саквояж на пол возле решетки.
— Неоднократно, - ответил он.
— Там картина на стене, - продолжал я. - Какие-то странные люди в цилиндрах сидят у огня. Привязанные к креслам. А во рту у них что-то вроде кляпов. И рядом еще один человек в красной робе, вот прямо как на вас. Это и есть красная церемония?
— Да, - сказал Ваал Петрович. - Точнее, так она выглядела лет двести назад. Тогда она была сопряжена с серьезным риском для здоровья. Но сейчас это совершенно безопасная процедура.
— А как они глотали баблос? - спросил я. - Я имею в виду те, кто на картине. У них же во рту кляпы.
— Это не кляпы, - ответил Ваал Петрович, подходя к пульту управления. - Это специальные приспособления, на которые крепилась капсула с баблосом, сделанная из рыбьего пузыря. Одновременно они защищали от травм язык и губы.
Сейчас мы пользуемся совсем другой технологией.
Он нажал кнопку на пульте, и нагрудники с жужжанием поднялись над креслами.
— Можете садиться.
Я сел в крайнее кресло. Гера устроилась через два кресла от меня.
— Приступим, - сказал я. - Мы готовы.
Ваал Петрович посмотрел на меня с неодобрением.
— А вот легкомыслия не люблю. Откуда ты знаешь, готовы вы или нет, если тебе даже не известно, что сейчас произойдет?
Я пожал плечами.
— Тогда объясните.
— Слушайте очень внимательно, - сказал Ваал Петрович. - Поскольку я знаю, какой ерундой забиты ваши головы, хочу сразу сказать, что опыт, который вы сейчас переживете, будет для вас неожиданным. Это не то, что вы предполагаете. Чтобы понять, что произойдет на самом деле, следует с самого начала усвоить одну довольно обидную для самолюбия вещь. Баблос сосем не мы.
Его сосет язык.
— Разве мы не одно целое? - спросила Гера.
— До определенной границы. Она проходит именно здесь.
— Но ведь мы что-то ощутим, верно?
— О да, - ответил Ваал Петрович. - И в избытке. Но это будет совсем не то, что испытывает язык.
— А что испытывает язык? - спросил я.
— Я не знаю, - ответил Ваал Петрович. - Этого никто не знает.
Такого я не ожидал.
— Как же это? - спросил я растеряно.
Ваал Петрович расхохотался.
— Помнишь картину, которая висит у тебя в кабинете? - спросил он.






