ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Меня зовут Роман, мне девятнадцать, и я очнулся привязанным к шведской стенке в чужой антикварной квартире. Передо мной сидел человек в маске средневекового чумного доктора. Он назвался Брамой и заявил, что он вампир. Хуже того — он каким-то непостижимым образом знал все мои детские тайны, которые я никому не рассказывал. Про веер-вампира, про ворота в волшебный мир… Он сказал, что у него есть особый укус, единственный в жизни, и что подхожу ему я. Я, конечно, попробовал отказаться. Но он просто впился мне в шею, после чего, шатаясь, отошел, выстрелил себе в голову и умер. А у меня под челюстью что-то зашевелилось. Я начал вспоминать всё своё детство — и понял, что уже не проснусь прежним.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

- А у вас за это всегда в сортире мочили.

— У кого у нас?

— У людей, - ответил я, чувствуя, что завожусь. - У кого еще. А чего еще от вас ждать, если вся ваша история началась с геноцида?

— С какого геноцида?

— А кто неандертальцев вырезал? Тридцать тысяч лет назад? Думали, мы забудем? Не забудем и не простим. Геноцидом началось, геноцидом кончится, помяните мое слово. Так что не надо все на вампиров валить…

— Вы меня не поняли, - сказал молдаванин испуганно. - Я вовсе не валю все на вампиров. Каждая комната дворца отвечает за себя сама. Она может пригласить в себя Бога. А может - вашу компанию. Конечно, по природе любая комната хочет божественного. Но из-за гламура и дискурса большинство комнат решило, что весь секрет в дизайне интерьера. А если комната в это верит, значит, в ней уже поселились летучие мыши. Бог в такую вряд ли зайдет. Но я не обвиняю вампиров. Вы ведь не комнаты дворца. Вы летучие мыши. У вас работа такая.

— И что, по-вашему, будет с дворцом? - спросил я.

— У Бога их много. Когда все комнаты одного из них заселяют мыши, Бог его уничтожает. Точнее, перестает создавать, но это одно и то же. Говорят, это выглядит как свет невероятной силы, который сжигает весь мир. Но на самом деле просто исчезает иллюзия материи, и природа Бога, пронизывающая все вокруг, проявляется сама перед собой как она есть. То же самое, говорят, бывает и в конце каждой отдельной жизни. У нашего дворца сейчас не лучшие дни. Мыши живут почти во всех комнатах. Везде чавкает дистиллятор агрегата

----------

"М-5"…

"М-5"…

— Вы хорошо осведомлены, - сказал я.

— Вопрос заключается в том, что мы будем делать, когда Богу это окончательно надоест, и он закроет проект?

Я пожал плечами.

— Не знаю. Может, на новую планету пошлют работать. Меня другое интересует. Вот вы профессор теологии. Говорите про Бога как про своего хорошего знакомого. А почему, скажите, он сделал нашу жизнь такой пустой и бессмысленной?

— Потому что если бы в вашей жизни был смысл, - сказал молдаванин, выделив слово "вашей", - выходило бы, что правильно поступают те комнаты, которые запускают в себя мышей. И Богу стало бы негде жить.

— Хорошо, - сказал я, - а зачем тогда вы мне все это говорите?

— Я вам телефончик хочу дать, - ответил молдаванин, протягивая мне карточку с золотым обрезом. - Если захотите, приходите на молитвенное собрание. Легкого пути назад не обещаю. Но Бог милостив.

Я взял карточку в руки. На ней было написано:

К Богу через Слово Божие. Молитвенный дом "Логос КатаКомбо".

На обороте были телефоны.

Сунув карточку в карман, я провел рукой по тому месту на поясе, где должен был находиться футлярчик с конфетой смерти. Его там не оказалось - я опять вышел из дома пустой. Впрочем, будь конфета на месте, я, разумеется, не последовал бы совету Озириса. Движение вышло рефлекторным.