Французы и те, кто с ними, сильнее нас… пока что. Из цесарцев что вояки, что союзники — один хрен. Но есть в Европе словечко — «репутация». Знаешь такое?
— Я даже знаю, что оно означает, — улыбнулась альвийка, осторожно поднимаясь с кресла.
— О моей репутации тебе ведомо.
— О, да. Тебя не любят и боятся.
— И правильно делают. Иной раз полезно прослыть грубым хамом, чтобы тебе верили, когда грозишь войной, — Пётр Алексеевич привлёк жену к себе. — А вот тебя, лапушка моя, любят — и неправильно делают. Тебя стоит бояться поболее, чем меня. Француз этот, Шетарди… Он ведь тебя только здесь раскусил.
— А я, Петруша, как ты и советовал, все эти годы старательно разыгрывала перед ним примерную мать семейства, — снова улыбнулась Раннэиль, прижавшись к мужу и едва не мурлыча. — Куда мне спрятать его расписку?
Государь только сейчас вспомнил, что зажал в руке исписанную французом бумагу.
— Эту, что ли?
Он повертел смятую бумажку и… скомкав её окончательно, швырнул в камин.
— Ну её к лешему, ещё и впрямь украдут, так беды не оберёшься, — засмеялся Пётр Алексеевич. — Сия бумажка уже сидит у француза в голове и держит его крепче оков железных. Коли вздумает кто её искать — пускай ищет ветра в поле. А коли маркиз наш из повиновения выйдет, так на него и иная управа найдётся…
* * *
— Пришлось же с ним повозиться, государь, — господин вице-канцлер был в приподнятом настроении: блестящее завершение двухлетней операции. — Осторожен, гадёныш. Вынужден был поднимать наших людей в Лондоне, чтобы расстарались в поисках его эпистолярии у иных его адресатов. Но ведь нашли же!
— Много хоть брал?
— Немало. У нас столько один Остерман брать не стыдится.
— Франция побогаче нас, там и послы берут, как министры, — хохотнул Пётр Алексеевич. И закашлялся: очередная осенняя простуда, помноженная на усталость после крымского похода, всё-таки уложила его в постель. Едва дотерпел беседу с Шетарди. — А хорошо ты его поймал. Я едва намёк дал, а он уж обосрался.
— Вряд ли на родине поняли бы его переписку с англичанами по поводу секретов французской коммерции в Индии, — не удержавшись, улыбнулся Никита Степанович. — Однако не единой перепиской врагов мы сильны, государь. Французы знатно обделались, когда Ласси им в отдельности от цесарцев зубы пересчитал. Одного вашего намёка на возможную войну хватило, чтобы и этот штаны испачкал. Кого бы сделали козлом отпущения, в случае чего?.. Словом, Шетарди у нас в кармане. Перед большой войной с турком лучше и не придумать. Даже если его отзовут, наши людишки в Версале позаботятся, чтобы вёл себя прилично и не уклонялся от бесед. А уж здесь-то… куда он денется?
— А что там наши заговорщики?
— Как обычно, государь. Ничего не поменялось.
— Ну, ну. Пускай и далее заговариваются, а ты не зевай.






