— О чём ты, князь? — Данилыч не любил, когда кто-то даже намекал на подобный исход, а тут в лоб. Но — улыбаться, улыбаться прямо в наглые кошачьи глаза! — Ведомо ли тебе, каковы титулы мои?
— Всё, что дано, может быть и потеряно, и отнято недоброжелателями. А их у вас куда больше, чем вы думаете. Я надеюсь, что общие интересы, — он так и сказал: «общ-ч-ие», — сделают нас если не друзьями, то союзниками. Сколько Пётр Алексеевич проживёт на кровопусканиях Блюментроста? Год? Два? Это крайний срок — два года, и то если ничто не усугубит его болезней. Мы тоже не обещаем государю вечной жизни, однако способны дать ему ещё десять-пятнадцать лет. Подумайте над этим, друг мой. Ещё самое меньшее десять лет могущества, а там — кто знает?
Мягко стелет князюшка. Кабы жёстко спать не довелось.
— Подумаю, — тем не менее, ответил Данилыч. — И Петру Алексеичу о тебе нынче скажу, буду просить, чтоб к себе допустил. Но смотри, князь. За вред сам знаешь, чем ответишь. Но и коли получится там у вас с этими травками да грибочками, жди милостей великих. Да в милостях царских купаясь, не забудь, благодаря кому их получил.
— Не забуду, Александр Данилович, — альв тонко, со смыслом, улыбнулся. — У альвов хорошая память.
Мягкий, будто котишка на печи. А глаз змеиный, вот те крест. Ох, придётся хлебнуть лиха с этими молодцами. Коли не врут, то дома у них жизнь вечная на земле была. А нравы — при дворе короля французского и то придворные друг к дружке милосерднее. Старому князю веков поболее, чем ему годков будет, и бог знает, сколько от роду его сыночку. Тут, сотнями лет одни и те же рожи при батюшкином дворе видя, да зная, что у каждого кинжал за пазухой, и рехнуться недолго.
Ну, да ладно, мы тоже не лыком шиты и не лаптем щи хлебаем. Коль от денщика до князя поднялся, да родовитые по сей день не сожрали, и сами чего-то можем.
— Вот и славно, князюшка, — добродушно посмеиваясь, проговорил Данилыч. — Коли ко мне по-доброму, так и я всегда добром отплачу, в долгу не останусь. Ибо, как сказал господь, и какою мерою мерите, такою и вам будут мерить.
Князь неожиданно улыбнулся — светло, радостно — явив отменно белые зубы с длинноватыми, как для человека, клыками.
— Забавный случай хочу вам рассказать, друг мой Александр Данилович, — почти пропел он. — Недавно мой старший сын, крещённый именем Роман, вознамерился испытать веру отца Ксенофонта, наставлявшего наше семейство в грамоте русской и богословии. Он подошёл к святому отцу и ударил его по правой щеке, сопроводив сие цитатой из Священного писания: «Но кто ударит тебя в правую щёку твою, подставь левую». На что отец Ксенофонт ответил ему таким же ударом, и тоже привёл слова из Библии, но о мере.
— Вот это по-нашему, — рассмеялся Данилыч, едва удержавшись, чтобы не похлопать альва по плечу.






