Она просто мне прохода не давала…
Ну, а я…? Ну, что вы хотите? Я же — нормальный мужик, хоть и в теле пятнадцатилетнего пацана. Да, это самый бурный возраст. Тем более, в те времена, когда подобный возраст считался уже вполне зрелым. Это было в порядке вещей… Да и мне уже скоро будет тут шестнадцать… А, поскольку находился я сейчас в другом времени, да ещё и в другом теле, то никак не мог игнорировать ни окружающую жизнь, ни естественные природные позывы этого самого тела. Сейчас я здесь — Конрад Уттингер — чёрт его возьми. А на дворе — XIV-й век. Так что, тот факт, что Марта была ещё даже на год младше меня здесь вообще никого не волновал. Нормально! Это вам не наш цивильный век. Её отец и так давно уже подыскивал ей подходящего жениха. А я уже несколько последних месяцев и близко не видел женщин…
Так что, каюсь…, зачастил я на мельницу…, с самыми коварными намерениями. Как же Марта была хороша! Она была настоящей ненасытной кошкой. Боже…, я чуть было не влюбился по-настоящему. Такое уже забытое чувство… Даже перестал обращать внимание на остальных девчонок, стайками бегавших за мной.
Мельник тоже был не против наших встреч. Возможно, в тайне он надеялся, что его дочери удастся-таки женить на себе местного «барчука» и выбиться в «люди», стать самой настоящей леди, женой будущего рыцаря. Да я и сам уже почти готов был жениться. Тем более, что мой старший брат Оттон, за время моего отсутствия, успел обзавестись законной супругой. Здешний негласный закон, по которому первыми должны жениться и выходить замуж старшие дети, был соблюдён. Так что, выходит — теперь был мой черёд. А Марта влюблена в меня по уши, да и мне она нравилась — чем не жена?
Правда, мой «папаша» был совсем не рад моему чрезмерному увлечению простолюдинкой и уж тем более — намерением жениться на ней.
— Пойми, сын мой, — наставительно говорил он, — Семья — это святое. Это то, что Бог даёт нам лишь раз в жизни и навсегда. Подумай о своих потомках. Развлекаться сейчас можешь с кем угодно, хоть с козой в хлеву. Мне на это плевать. Плоди бастардов, если хочешь. Но жениться… Можно только на равной, чтобы твои дети и мои внуки были законными и чистой крови. Только тогда никто в будущем не сможет усомниться в их правах и положении. Подумай об этом, Конрад.
Не знаю, чем бы всё это в итоге закончилось, но однажды вся эта идиллия была прервана и моим спокойным «домашним каникулам» пришёл конец. Я стал заложником собственной популярности. Весть о моём возвращении дошла, наконец, и до замка наших сюзеренов — баронов Рейтингеров. И вот, оттуда прискакал гонец в яркой ливрее с хорошо знакомым мне баронским гербом на спине. Он передал отцу письмо.
— Что это? — спросил мессир Уттингер, вертя письмо в руках.






