ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Я — Александр Иванович, командующий флотом. Мы только что устроили показательную казнь эскадре мародёров, и я своими руками вернул пистолет с одним выстрелом. Великий князь Иван, которому от роду восемь лет, расстрелял две тысячи безоружных людей, а теперь обещает колонистам покой, и они ему верят. Мне поручено прикрыть планету фортами. Но сначала со мной расправляются по-семейному: у меня отбирают флагман, отдают его сестре-княжне, а ей — задание, о котором я не имею права знать. Она называет это шуткой. Я называю это предательством. И всё это — под бесстрастными взглядами роботов Гинце, у которых, как выяснилось, есть свои мысли. Мальчик учится у машин. Или наоборот?

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Адмирал Империи – 66

Дмитрий Коровников

Я — Александр Иванович, командующий флотом. Мы только что устроили показательную казнь эскадре мародёров, и я своими руками вернул пистолет с одним выстрелом. Великий князь Иван, которому от роду восемь лет, расстрелял две тысячи безоружных людей, а теперь обещает колонистам покой, и они ему верят.

Мне поручено прикрыть планету фортами. Но сначала со мной расправляются по-семейному: у меня отбирают флагман, отдают его сестре-княжне, а ей — задание, о котором я не имею права знать. Она называет это шуткой. Я называю это предательством.

И всё это — под бесстрастными взглядами роботов Гинце, у которых, как выяснилось, есть свои мысли. Мальчик учится у машин. Или наоборот?

====================

Глава 1

Глава 1

Табельный пистолет мне вернули через минуту. Алекс-1 протянул мне оружие рукоятью вперёд и бесстрастно доложил, что в магазине не хватает одного патрона. Роботы серии «Алекс» безукоризненно вежливы. Я принял пистолет, и он показался мне тяжелее. Физика уверяет, что такого не бывает.

Приговор императора роботы привели в исполнение в тот же час, и на флагмане капитана Длинного его исполнили те же — Алекс-1 и Алекс-2. Они прошли двести сорок второй насквозь, от мостика до машинного, палуба за палубой, с той же нечеловеческой аккуратностью, с какой умели подстраиваться под детский шаг. Без спешки, без злобы, без единого лишнего движения. Злоба в этой процедуре не понадобилась вовсе — для того, что произошло в это время на девяти кораблях, она оказалась необязательной.

Космопехота в этом не участвовала. Вернее — космопехота Дорохова. Кузьма Кузьмич выслушал приказ, глядя куда-то сквозь переборку, затем молча собрал своих людей и увёл на «Афину». Его бойцы покидали чужой борт строем, не оглядываясь, и по тому, с каким усердием они не оглядывались, было понятно, чего им этот строй стоил.

Позже, уже на «Афине», полковник нашёл меня и доложил по всей форме. Закончив, он помолчал и добавил уже безо всякой формы:

— Мои люди штурмуют корабли, Александр Иванович. Безоружных они не расстреливают. Взыщут — отвечу.

— Не взыщут, — ответил я. — А если возьмутся, то взыскивать придётся с двоих сразу.

Живая половина его лица не изменилась. Неживая, показалось мне, сделалась спокойнее.

Больше мы к этому разговору не возвращались — ни он, ни я. Некоторые договорённости надёжнее всего хранятся непроизнесёнными.

Его группа осталась единственной из девяти. Штурмовые команды с остальных кораблей приказ выполнили — борт за бортом, отсек за отсеком, подчистую. К исходу часа из двух тысяч человек экипажей эскадры Длинного не осталось в живых ни одного.

Я стоял на мостике «Афины», принимал доклады и разбирался с чувством, которого по отношению к Ивану Константиновичу не испытывал никогда.