— Не вздумай! Он просто дурачился! Тейд, конечно, вредина, но я уж точно не хочу, чтобы ты причинил ему вред! И вообще кому бы то ни было в деревне!
Я молчал, выразительно покачиваясь, приподнявшись над землей. Я изобрел этот жест сам. Ну, ладно, у некоторых, шорготов он служил сигналом задумчивости или признаком легкой полудремы. Но в таком смысле, как я, его не использовал еще ни один шоргот.
Догадавшись, Лайла пораженно застыла.
— Ты пошутил! — закричала девочка, восторженно взвизгнув. — Даммар, ты научился шутить!
Ее радость способен был понять и разделить лишь тот, кто потратил множество месяцев, пытаясь объяснить мне человеческий юмор. Самое близкое, что я вспомнил поначалу из жизни шорготов, как если бы мой сородич поймал добычу, а потом якобы отпустил. Чтобы затем, конечно же, сцапать ее окончательно и сожрать. Услышав, как я понял идею юмора, Лайла тогда, помнится, ужаснулась. Но упорная девчонка не отставала и я, наконец, осознал, что она имеет в виду. Хотя, признаюсь, моя первая шутка, вышла так себе. Не далеко ушла от изначального понимания юмора. Но я ведь, правда, шутил! Это был прогресс!
Если бы у меня была шея, можно было бы сказать, что Лайла на ней повисла.
— Ты самый умный шоргот на свете! — восхитилась она.
— Наверное, да, — задумчиво согласился я. — Угрюмые Болота довольно однообразны. Там не приходится слишком много думать. Вернее, думать только о выживании. Мысли в моем мире такие же однообразные, как окружение. Изо дня в день: нагонит ли тебя большой Красноглазый Паук? Найдешь ли ты пищу? Сородич показался в дали. Может быть, это самка…
Лайла неожиданно покраснела. Она прикрыла ладошкой рот.
— А ты любил кого-нибудь? Там, в своем мире?
— Там не было того, что ты имеешь в виду, — ответил я, опустившись на землю, и перестав раскачиваться.
Лайла разомкнула объятия и свалилась рядом со мной на траву. Задрала голову к небесам. Я все еще жил в лесу, и мы по-прежнему встречались на той самой поляне, где я увидел Лайлу впервые.
— Хорошо, что ты перебрался в наш мир! — заявила она. — Иначе, мою деревню сожгли бы, а меня, наверное, уже и в живых-то не было.
Я устроился рядом, подставив брюхо теплым солнечным лучам. Этому я научился у местных кошек, обитавших в деревне. Им нравилось нежиться в лучах солнечного света, и со временем я понял, почему.
— Испеки завтра пирог, — попросил я.
— Черничный? — поняла девочка. — Даммар, я же говорила тысячу раз, черника уже закончилась. До следующей осени! С сушеными грибами испечь могу, хочешь?
— Хочу! — согласился я, лениво любуясь, как проплывают над нами облака.
С моей стороны это было верхом беспечности. Но присутствия поблизости опасных зверей я не ощущал. К тому же, даже медведи старались избегать встречи со мной, после того, как я как следует отъелся в лесу и стал крупнее.






