Петр сражался недалеко, но его прижали к стене. Паук вместе с тремя черепками наседали на него и давили. Кто-то валялся на полу, но врагов по-прежнему оставалось много.
Внезапно Игоря подняло и зашвырнуло в другой угол.
— Разойдитесь! — рявкнул Лютый, с перекошенным от гнева лицом.
Из его груди торчали чужие лапы. Сам парень блестел от Масла.
Его движение я заметил, но увернуться не успел. Нога парня врезалась мне в колено. Раздался хруст, и новая вспышка боли прокатилась по телу. Если бы я её не подавлял, сейчас бы заорал на всё здание.
Лютый отошёл, черепки засвистели. Я перекатился, подволакивая ногу, попытался встать, и это даже получилось. Минус правая — отметило сознание.
Но есть ведь ещё левая и две руки.
Весь триумф Лютого сошёл с его лица, когда черепки замолкли. Он повернулся, увидел меня и неверяще свёл брови к переносице.
— Это всё, что ты можешь, ничтожество? — сплюнул я ему под ноги.
Прямой удар ногой отбросил меня назад, прямо на руки черепкам. Те швырнули меня обратно, я не удержался на одной ноге и полетел на бетон. Боль была жуткая. Сознание уплывало, тело не хотело всё это терпеть.
Но нельзя.
Нельзя сдаваться.
Когда из глаз ушла темнота, я увидел, как Лютый навис надо мной. В его руке материализовалась бита из Масла. Он замахнулся и резко опустил её. Я рефлекторно дернулся, прикрылся рукой.
Новый хруст, в глазах снова побелело, а боль затопила меня всего.
— В этот раз сможешь подняться? — услышал я сквозь муть в голове чужую насмешку.
Подняться... Подняться? Да, это хорошая идея.
Небольшое усилие, и боль притихла. Зрение вернулось в норму, если не считать того, что всё двоилось и даже троилось.
Я перевернулся, прижал руку к телу, чтобы не задеть. «Минус левая», — мелькнула очередная мысль.
Кое-как, с трудом, я сначала привстал на ногу, а потом и поднялся, шатаясь.
Снова наступила звенящая тишина.
Слова сами полились из меня.
— Я... Элор... Последний защитник... рода человеческого...
Лютый смотрел на меня как на безумца. Но я видел в его глазах страх. Он не понимал и поэтому боялся. Остальные черепки тоже застыли. В их голове не укладывалось, как такой, как я, может подняться в очередной раз. Петр с разбитым лицом сидел у стены, прямо на теле Паука. Трое черепков сторонились, блокировали его, но не подходили. Игорь валялся в углу и не видел, что происходит.
— Ни боль... — слова продолжали выходить из меня, — ни сама смерть не остановят меня.
Я выставил руку перед собой и навёл на Лютого. Он шагнул назад, дух внутри него забеспокоился.
Черные кляксы вырвались из груди парня, устремились ко мне. Мелькнули когти, что врезались мне в плоть, разрывая её.
Схватившись за них целой рукой... Я дернул. Не сами руки. А Масло, что скрывалось в них. Дернул со всей силы, выдирая саму суть духа из Лютого.






