Та стрела, которую Петру продемонстрировал — с тем же эффектом я ему могу пощёчину дать. Не уверен, от чего вреда больше будет. Адепты его уровня для меня всё равно что крепость на текущий момент.
— Если по здоровью, вам, наверное, лучше к Степану Денисовичу обратиться.
— Да-да, — мужчина усмехнулся. — Конечно-конечно. Я ведь совсем дурак и не сообразил, что у какого-то шестнадцатилетнего паренька чистота Масла в пару раз выше, чем у известного хирурга. И не заметил, что эта парочка делала внутри моего тела. Я же совсем не обученный, — презрительно фыркнул он.
— Не понимаю вас, Евлантий Сергеевич, — ответил я вежливо.
— Всё-то ты понимаешь, — сказал он и чуть придавил своей силой.
Но если думал меня этим напугать, то хрен ему. Аура силы у тех же королей мертвых раз в десять злее.
Не дождавшись реакции, мужчина одобрительно хмыкнул.
— Да-да, теперь вижу. Это ведь ты меня из лап смерти вытянул. Так? Так. Не знаю, зачем вы этот спектакль затеяли, ваши игры. Я к тебе с благодарностью.
— Не стоит, Евлантий Сергеевич. Я просто делал свою работу. Как и Степан Денисович.
— Но-но, — посмотрел он осуждающе, — Ты сделал то, что никто не мог. Навел я справки о тебе, юноша. Интересный ты. Святой, людей воскрешаешь…
Я не удержался и глаза закатил.
— Евлантий Сергеевич, давайте без этих глупостей. Вы же уважаемый человек, не надо сплетни пересказывать.
Настоящее воскрешение даже лучшим целителям недоступно. По той причине, что душа покидает тело. Поэтому для меня воскрешение — это некромантский удел. Поднятие тела без души. Акт мерзкий, противоестественный. То, что это мне приписывают, бесит.
Но что-то я заговорился. Евлантий Сергеевич на меня как-то по-новому посмотрел. Я же запоздало подумал, что слова прозвучали слишком дерзко.
— А ты не робкого десятка. Обычно люди меня боятся.
Конечно, боятся. Рожа у него разбойничья, суровая, взгляд так и прожигает. Но мне ли бояться?
— Воскрешать я не умею. В том, как с тяжело ранеными работать, кое-что понимаю. С проклятиями, не буду отрицать, тоже работать получается. Талант у меня к этому. Но святые эти непонятные, воскрешение — лишнего мне приписывать не надо.
— Как скажешь, как скажешь, — кажется, у него есть привычка повторять слова. — Проси, что хочешь. Если в моих силах — сделаю. Отказ — не приму, — добавил он упрямо. — Хочешь, к себе заберу? Полевым целителем? Платить буду — сколько захочешь. Или в госпиталь устрою? В деньгах купаться будешь.
— Евлантий Сергеевич, я ученик Аристарха Павловича и менять этого не собираюсь. Деньги меня не интересуют. А что касается благодарности — простого человеческого спасибо будет достаточно.
— О какой, — снова фыркнул он. — Деньги не интересуют. Точно ученик Аристарха. Его подход, — эта мысль развеселила мужчину. — Но всё равно.






