За нею открылась маленькая комната, служившая «предбанником» на входе в громадный зал, почти весь занятый странной машиной, — в каркас из решётчатых ферм и двутавровых балок были вписаны ребристые цилиндры, какие-то аппараты под сетчатыми кожухами, куб, склёпанный из стальных листов со следами ржавых потёков, радиаторы с жалюзи, электрические сборки в стальных шкафах с дырчатыми дверцами, вообще что-то непонятное… К трём большим фарфоровым изоляторам подводились толстые кабели с обмоткой, распушившейся от старости, а на самом верху машины зеркально блестел шар из полированного металла с торчавшими во все стороны двухметровыми штырями.
— Он! — молитвенно сложил ладони Помаутук и облизнул губы. — Психоизлучатель!
— «Чёрное солнце» который? — уточнил Белый.
— Да! — счастливо засмеялся пастор. — Schwarze Sonne!
— Йа! Йа! — закивали головами новоберлинцы.
Пасторский радиофон требовательно запиликал, и Джунакуаат нетерпеливо приложил его к уху. Выслушав сообщение, он отдал короткий приказ и с удовлетворением сообщил:
— «Дипскаут» отшвартовался, ждите пополнение!
Вдруг Шольц и компания дружно повернулись и выбросили руки в приветствии, вразнобой прокричав: «Зиг хайль!»
Сихали присмотрелся и увидел невысокого, молодого ещё человека в мешковатом сером комбинезоне и старых сапогах. Лицо его, бледное, как у всех обитателей Новой Швабии, отличалось высоким лбом с залысинами, острым носом и тонкими губами, настолько бесцветными, что они плохо различались, и рот казался вовсе безгубым. Зато поражали глаза — большие, опушенные густыми ресницами, они отражали великий ум и натужную иронию, на какую только и способен безмерно утомлённый человек.
— Неушели фы пришли… — пробормотал он на приличном русском.
— Как видите, — улыбнулся Браун. — С кем имею честь?
— Это он! — сказал Кермас, волнуясь. — Его я видел, когда… ну, когда попал под излучение!
Бледнолицый вытянулся, как мог, щёлкнул каблуками и отрапортовал:
— Штандартенфюрер Гюнтер фон Штромберг, рейхсляйтер![135]
— Гутен таг, герр Штромберг, — проговорил Сихали. — Хотя у вас тут, как я посмотрю, сплошная гутен нахт!
— К сошалению, — вздохнул Гюнтер, — отна из наших… кляйне… маленьких гитроэлектростанций больше не рапотает — иссяк поток, питафший подсемное осеро. Уше целый гот мы шифём в потёмках…
— Мы — это сколько?
— Население Нофого Берлина состафляет сто тватцать шесть челофек.
— Простите, — вмешался Помаутук, — так это вы запускали сей агрегат?
— О, это не столь утифительно, — понурился фон Штромберг. — Понимаю, что тостоин порицания, поскольку кипноинтуктор не настроен, а это мошет нанести фрет психике, но… Что мне было телать как рейхсляйтеру и просто человеку?
— Да-да, — нетерпеливо сказал пастор.






