ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

На всём белом свете отыщется немного уголков, где можно вздохнуть полной грудью. Только океан и ледяная пустыня Антарктиды. Остальное человечество, погрязшее в роскоши и лени, терпеть не может этих вольных людей. Их не понимают, а потому боятся. У свободных — собственный кодекс чести. К ним лучше не приближаться, иначе получишь пулю. Среди них выделяется вожак по имени Тимофей Браун. Ему предстоит стать во главе океанцев в грядущей войне. Большой Мир объявит её, как только найдёт предлог. Например, обнаружит таинственное «чудо-оружие», скрытое в глубинах Антарктики.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

За нею открылась маленькая комната, служившая «предбанником» на входе в громадный зал, почти весь занятый странной машиной, — в каркас из решётчатых ферм и двутавровых балок были вписаны ребристые цилиндры, какие-то аппараты под сетчатыми кожухами, куб, склёпанный из стальных листов со следами ржавых потёков, радиаторы с жалюзи, электрические сборки в стальных шкафах с дырчатыми дверцами, вообще что-то непонятное… К трём большим фарфоровым изоляторам подводились толстые кабели с обмоткой, распушившейся от старости, а на самом верху машины зеркально блестел шар из полированного металла с торчавшими во все стороны двухметровыми штырями.

— Он! — молитвенно сложил ладони Помаутук и облизнул губы. — Психоизлучатель!

— «Чёрное солнце» который? — уточнил Белый.

— Да! — счастливо засмеялся пастор. — Schwarze Sonne!

— Йа! Йа! — закивали головами новоберлинцы.

Пасторский радиофон требовательно запиликал, и Джунакуаат нетерпеливо приложил его к уху. Выслушав сообщение, он отдал короткий приказ и с удовлетворением сообщил:

— «Дипскаут» отшвартовался, ждите пополнение!

Вдруг Шольц и компания дружно повернулись и выбросили руки в приветствии, вразнобой прокричав: «Зиг хайль!»

Сихали присмотрелся и увидел невысокого, молодого ещё человека в мешковатом сером комбинезоне и старых сапогах. Лицо его, бледное, как у всех обитателей Новой Швабии, отличалось высоким лбом с залысинами, острым носом и тонкими губами, настолько бесцветными, что они плохо различались, и рот казался вовсе безгубым. Зато поражали глаза — большие, опушенные густыми ресницами, они отражали великий ум и натужную иронию, на какую только и способен безмерно утомлённый человек.

— Неушели фы пришли… — пробормотал он на приличном русском.

— Как видите, — улыбнулся Браун. — С кем имею честь?

— Это он! — сказал Кермас, волнуясь. — Его я видел, когда… ну, когда попал под излучение!

Бледнолицый вытянулся, как мог, щёлкнул каблуками и отрапортовал:

— Штандартенфюрер Гюнтер фон Штромберг, рейхсляйтер![135]

— Гутен таг, герр Штромберг, — проговорил Сихали. — Хотя у вас тут, как я посмотрю, сплошная гутен нахт!

— К сошалению, — вздохнул Гюнтер, — отна из наших… кляйне… маленьких гитроэлектростанций больше не рапотает — иссяк поток, питафший подсемное осеро. Уше целый гот мы шифём в потёмках…

— Мы — это сколько?

— Население Нофого Берлина состафляет сто тватцать шесть челофек.

— Простите, — вмешался Помаутук, — так это вы запускали сей агрегат?

— О, это не столь утифительно, — понурился фон Штромберг. — Понимаю, что тостоин порицания, поскольку кипноинтуктор не настроен, а это мошет нанести фрет психике, но… Что мне было телать как рейхсляйтеру и просто человеку?

— Да-да, — нетерпеливо сказал пастор.