Не спали оставшиеся огрызки города, рыжая. Чем тебе запал в душу этот юнец?
— Он защищал меня. — И, увидев скептическое лицо собеседницы, добавила: — Этого, ты считаешь, мало? А по мне — больше, чем делал для меня даже отец. Не говоря уже о муже. Тот готов был защищать друзей, любимых псин или свою гнилую честь, но не меня... Вир встал на пути у моих врагов. И я собираюсь ему помочь.
— Надеюсь, ты понимаешь, что подобные действия подвергнут риску всех, кто рядом с тобой. Сулла могут прийти в любой момент, стоит лишь тебе совершить ошибку.
— Сулла приходили из-за того, что я, сама того не зная, создавала брешь на ту сторону. Меняла структуру ткани. Сейчас этого не случится. К тому же у меня есть защита.
— Твои евнухи неспособны защитить даже тухлую курицу! — с презрением фыркнула Лавиани. — Сулла разберут их на кусочки и накормят саранчу.
— Я же сказала, они не придут, — с терпеливой обреченностью уставшей матери ответила ей Бланка. — Я буду осторожна. И Тэо поможет. Его эти существа боятся.
— Тэо сейчас нет. Он остался во дворце.
— Так найди его и не мешай мне. Время уходит.
Лавиани еще раз бросила быстрый взгляд на Вира.
— Тьма с тобой, рыжая. Я вернусь, и мы поговорим.
Но она не вернулась. Шесть дней уже прошло с той ночи, как в подземелье Гвинта пробудилась та тварь, но от сойки не было ни слуху ни духу. Тэо, впрочем, тоже не появлялся. Как и сулла. Бланка, предоставленная сама себе, стала тем самым паучком, что создал паутину.
Это оказалось очень непросто.
Бланка прекрасно помнила, на какие нити не реагировали сулла.
На темные.
А таких поблизости не было. Она решила рискнуть, взяла самые тонкие, едва видимые, протянула их к Виру, двумя оплела запястья, третью перекинула через грудь, над сердцем. Но нити расплелись, вернулись на свои места.
В следующий раз их свободные концы Бланка обернула вокруг дерева, растущего в саду особняка. Никаких изменений.
Она подумала еще. Тщетно поискала хоть что-то темное, втайне мечтая, чтобы на улице появился искари, шаутт или хотя бы мэлг. Покусывая губу, в глубоком сомнении покинула комнату Вира и вышла в зал, все еще испачканный кровью после схватки с незваными гостями.
Самый молодой из дэво молился в углу над палочкой, источавшей аромат густого, сладкого, незнакомого ей благовония. Старший спал прямо на голом полу, положив себе на глаза шейный платок. Тот, кого звали Ради, единственный, чье имя она запомнила, сидел на широком подоконнике, смотря на опустевший город.
Заметив ее, легко спрыгнул на пол, поклонился с удивительным изяществом:
— Госпожа.
Молодой прервал молитву, старший (возможно, он и не спал) убрал тряпку с глаз, поднялся на колени и тут же распластался на миг, коснувшись лбом каменных плит.
Бланка помедлила, рассматривая их лица. Видя нити эмоций. Счастье. Восторг.






