От него пахло потом и вином, глаза были красными, одежда измята, но стоял он на ногах все так же легко и пружинисто, как прежде.
— Я догадывался, что это случится, — произнес треттинец, плотно закрывая за собой дверь. — Как только ты узнаешь. Уходи, сиора. Немедленно.
— Тебе не кажется... — начала Лавиани, но он взял её за плечо, подтолкнул к выходу.
Не грубо, но решительно. Тэо полагал, что сойка запросто могла бы сорвать этот хват и остаться на месте, но удивительно — последовала за ним, прочь от покоев.
— Не кажется. Ты не понимаешь, насколько здесь опасно.
— Она опасна? — тут же высказала догадку Лавиани.
— Её дар. Ты должна держаться как можно дальше, чтобы не вводить его в искушение. Уходи. Я позову, если все образуется.
Лавиани повела плечом, и треттинец разжал пальцы, подчиняясь её намеку.
— Ну, а ты, Фламинго? Чем ты лучше меня?
Он грустно усмехнулся:
— Я когда-то был волшебником. Второй раз она, даже находясь в таком состоянии, не допустит ошибки. Это все равно что дважды сунуть руку в очаг. Тебе надо идти, сиора. Прямо сейчас.
Лавиани скривилась, но было видно — она поверила ему.
— Я могу хоть чем-то помочь девчонке?
— Да. Быть как можно дальше, не умереть и не стать её послушной опаснейшей куклой.
Сойка скрежетнула зубами:
— Ладно. Я стану ждать где-нибудь возле кухонь. Наш район, по счастью, эта дрянь не затронула. Обещай, что найдешь меня и позовешь, когда ей станет лучше.
— Обещаю. — Его зеленые глаза казались черными в тусклом свете сгущающихся сумерек.
— Я хочу её увидеть, — чуть склонил голову Тэо.
— Ты же слышал...
— Я асторэ. Не человек. её дар не подчинит мое тело. Вдруг я смогу помочь.
— Не сможешь, — с сожалением ответил ему треттинец. — Но, возможно, она поймет, что ты пришел навестить ее. Быть может, это пойдет на пользу её войне. Давай попробуем.
Тэо понял, что входит в комнаты Шерон с осторожностью, едва ли не робостью человека, который пришел навестить тяжело больного, а не исключено, что и умирающего.
Раздраженное шипение Лавиани стихло по ту сторону двери. Акробат, прежде чем сделать следующий шаг, осмотрел комнату.
Стол завален грязной посудой и бесконечным количеством пустых винных бутылок. Часть из них валялись на полу, одна укатилась вообще на балкон, и теперь её припорошил снег.
Он перевел взгляд на Мильвио, и тот пожал плечами:
— Дни идут, по мне, слишком долго. Невыносимо долго. Остается лишь думать, жалеть об утраченном и опустошать запасы его светлости.
Пьяным южанин совсем не выглядел. Скорее смертельно уставшим, словно он не спал все эти сутки. Возможно, так и было.
Высокие оконные створки, распахнутые настежь, впускали достаточно воздуха, но несмотря на это в помещениях властвовала духота, словно ветер преисполнился робости и не решался заглядывать сюда.






