ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Сектанты снова попались. Взывающий Архайн ведет обережь на приступ — и опять всё по накатанной: плеть, яд, врущую тьму, трупы. Жрецы умирают, но умирают дорого. Командир отряда уже сбился со счета, сколько бойцов потерял за эту вылазку. Зато йер доволен: семнадцатый дом, семнадцатый «шип» в его коллекции. На чердаке находят младенца. Парень со стилетом у колыбели — последний защитник, но и его снимают. Архайн делает то, зачем пришел, — убивает дитя и вытягивает душу в кулон. Обычная работа. Только вот умирающий жрец успевает бросить в лицо йеру: «Она все равно придет». Архайн отмахивается — пустое. Он же убил её. Или не её? В колыбели остался лишь малиновый бутон, рассеченный надвое.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Цветок камалейника

Ольга Громыко

Сектанты снова попались. Взывающий Архайн ведет обережь на приступ — и опять всё по накатанной: плеть, яд, врущую тьму, трупы. Жрецы умирают, но умирают дорого. Командир отряда уже сбился со счета, сколько бойцов потерял за эту вылазку. Зато йер доволен: семнадцатый дом, семнадцатый «шип» в его коллекции.

На чердаке находят младенца. Парень со стилетом у колыбели — последний защитник, но и его снимают. Архайн делает то, зачем пришел, — убивает дитя и вытягивает душу в кулон. Обычная работа. Только вот умирающий жрец успевает бросить в лицо йеру: «Она все равно придет». Архайн отмахивается — пустое. Он же убил её. Или не её? В колыбели остался лишь малиновый бутон, рассеченный надвое.

====================

Пролог

Пролог …скатились с Ее запястий две капли крови, пали на землю и обернулись семенами. И сказала Она: да станете вы началом начал! Летопись Предвечная. Предание о камалеях

…они напали, как только стемнело. Не стали дожидаться ни полуночной мглы, ни предрассветной сонливости караульных.

Словно хотели не просто уничтожить, но и унизить.

Дозоры, выставленные на подступах к дому, застать врасплох не удалось, но это мало что меняло. Засевшие в рассекреченном убежище были настороже всегда. Идущие к нему в этом не сомневались. Потому и не пытались ни таиться, ни вести переговоры.

К тому же их было больше. Гораздо больше.

Часть пришельцев, пригибаясь к земле, обежала и оцепила здание. Остальные в открытую выстроились треугольником напротив крыльца. Сразу видно — профессионалы: ничего лишнего ни в одежде, ни в слаженных, отточенных движениях. Из доспехов — только легкие кольчуги, оружие — две фьеты в заспинных ножнах черного цвета, означающего, что кромки волнистых клинков смазаны парализующим ядом.

— По велению Иггра Двуединого, откройте! — стукнув по двери кулаком, зычно выкрикнул командир. Стоявший рядом, однако державшийся отчужденнее горного пика мужчина (единственный, кто пренебрег броней и оружием) брезгливо поморщился. Разумеется, обережникам положено придерживаться устава, но смысла в нем он не видел — проклятые сектанты заслуживали не больше почтения, чем расплодившиеся в амбаре крысы. Вслух же сказал:

— Будьте бдительны, среди них трое «шипов».

— Благодарю за предупреждение, йер Архайн, — почтительно откликнулся командир, хотя по властному тону мужчины было ясно, что участь спутников его ничуть не интересует. Только результат.

— Входим, — скомандовал он, вытаскивая из-за пояса саму собой развернувшуюся плеть. Взмах, синяя трескучая молния — и дверь раскололась надвое. Правая половина выпала наружу, левая, перекосившись, осталась висеть на нижней петле. Командир пнул ее сапогом, с ругательством увернувшись от рухнувшей под ноги доски.