ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Девятая книга цикла открывается 1941 годом: Маруся, у которой война отняла отца и мать, остаётся на произвол судьбы. Много раз, блуждая, она видит, на что способна человеческая злоба, но всё же решается открыться военному Грише. Эта встреча оборачивается потерей: погибает Гриша, затем гибнет и сама Маруся. Смерть — не точка, а переход: девушка просыпается в другом теле, в другой жизни. Ей предстоит новый круг испытаний. Чтобы добраться до спасения, Марусе нужно выжить в своём личном кошмаре, пройдя через ад домилаличья. Сумеет ли она собрать семью заново и вырвать из рабства отданных?

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Две жизни

Владарг Дельсат

Девятая книга цикла открывается 1941 годом: Маруся, у которой война отняла отца и мать, остаётся на произвол судьбы. Много раз, блуждая, она видит, на что способна человеческая злоба, но всё же решается открыться военному Грише. Эта встреча оборачивается потерей: погибает Гриша, затем гибнет и сама Маруся.

Смерть — не точка, а переход: девушка просыпается в другом теле, в другой жизни. Ей предстоит новый круг испытаний. Чтобы добраться до спасения, Марусе нужно выжить в своём личном кошмаре, пройдя через ад домилаличья. Сумеет ли она собрать семью заново и вырвать из рабства отданных?

====================

Сирота

Сирота

Обычный летний день. Деревня у самого города живёт своей жизнью, мы, юные пионеры, стоим лагерем почти за околицей. Слышно, как перекликаются женщины, мычат коровы, блеют козы. Пионерский лагерь у нас похож на настоящий — с палатками, импровизированной кухней, кострищем. Сегодня моя очередь завтрак готовить, поэтому я поднимаюсь пораньше. Ну не только я, Васька ещё Сазонов, доброволец по разжиганию огня, потому что на нашу ораву готовить не так просто.

Мы сироты, поэтому умеем многое. Кто-то изначально из детского дома и не помнит другой жизни, кто-то, как я, были выловлены на улице. В детдоме лучше, чем в подворотне, — и поесть дают, и бьют меньше. Ну и одежда по погоде, а не «как повезёт». Мне не везло, поэтому, когда меня нашли, я уже и жить не хотела.

А в детдоме хорошо — тепло, кормят. Не так, чтобы прямо досыта, но еда всегда есть. И надеть есть что ещё, а как в пионерки вступила, так и еды стало больше, и одежда получше, и отношение… Вот сейчас я в платье с галстуком занимаюсь большим котлом, в который сначала воду налить надо — за ней в деревню переться, а потом и перловку засыпать. К работе я привычна, уяснила уже: чтобы кормили, надо работать, но в любом случае это не пытаться хлеб украсть или побираться.

Взяв ведро, иду в сторону деревни. Тут нас уже знают, поэтому враждебно не реагируют, понимают, что выбор места лагеря от нас никак не зависит. Язык, на котором говорят вокруг, — помесь белорусского и польского, но по мне хоть китайский, я его всё равно не понимаю, ну или через пень-колоду. Жарко сегодня, даже слишком жарко, да ещё и самолёты разлетались, непонятно с чего. Я провожаю взглядом проплывающие в вышине птицы, отчего-то летящие на восток. Значит, не война. Что бы в войну самолётам на востоке делать?

— Дзень добрый! — здороваюсь я с тётей Анной.

— Здравствуй, Маруся, — с мягким акцентом, но по-русски, отвечает мне эта женщина.

Пани Анна выглядит тощей кочергой в платье синего цвета; она так-то не злая, но сейчас говорит ласково, что меня пугает, конечно. Не любят они детей, да и русских в принципе, поэтому ласка в её голосе — это очень странно.