ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

История Андрея Синицына в 1975-м не заканчивается. Мне выпал второй шанс — существовать в стране, которую я люблю и которой давно нет на карте. Я не дам этому времени пропасть зря... И наконец осуществлю то, о чём мечтал в детстве. Егерь-3 Алекс Рудин История Андрея Синицына в 1975-м не заканчивается. Мне выпал второй шанс — существовать в стране, которую я люблю и которой давно нет на карте. Я не дам этому времени пропасть зря... И наконец осуществлю то, о чём мечтал в детстве. ==================== Глава 1 Глава 1 Первый том находится здесь: Из-под земли, из тёмной глубины лисьей норы доносились яростный лай и рычание. — Георгий Петрович, отнорок держите! — крикнул я генералу. — Встаньте так, чтобы удобно было стрелять! Генерал без споров занял удобную позицию. В моих руках рвался с поводка Серко. Он хрипел, захлёбывался сиплым лаем и норовил просунуть в нору лобастую голову. Целиком пёс в лаз не пролезал — лиса выкопала его под свои скромные габариты. Владимир Вениаминович, стоя возле главного лаза с ружьём в руках, прислушивался к звукам, которые глухо доносились из-под земли. Там шла битва не на жизнь, а на смерть! Фокстерьер Беглова сцепился с лисой где-то в самой глубине тёмного лаза, и мы ничем не могли ему помочь. Лиса была опытной, ушлой. Она, видно, сразу поняла, что уйти запасным ходом не удастся, и решила драться под землёй. Хитрый зверь понимал, что люди с ружьями туда не пролезут, а с собакой можно потягаться. Когти против когтей, зубы против зубов! Лицо Беглова

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Затем проглотил ложку горячего бульона.

— Хорошо! — улыбнулся генерал.

Он сидел, вытянув больную ногу, и с удовольствием смотрел на неторопливо текущую речку. Вода в Песенке уже стала холодной и по-осеннему прозрачной. Торчащий возле берега тростник пожелтел, пожух. Растущие на берегу ивы то и дело роняли в воду узкие жёлто-коричневые листья. Течение подхватывало их, и они уплывали, словно детские кораблики.

В нашем неторопливом пиршестве было что-то древнее, магическое, неподвластное быстрому бегу времени. Так первобытные люди собирались вокруг костра и хлебали из грубо вылепленного глиняного горшка горячую похлёбку.

Так ужинали наши предки и сто, и двести, и тысячу лет тому назад. И пока у нас есть время и возможность хоть изредка собираться у настоящего огня за общим столом — жизнь, несмотря на перемены, останется прежней, настоящей.

Ведь у стола собираешься только с теми, кому по-настоящему доверяешь. Неважно, какая опасность подкарауливает тебя за пределами освещённого костром пространства — саблезубый тигр, или житейские неурядицы. Когда ты не одинок, когда тебе есть, на кого положиться — ты запросто справишься, с чем угодно.

Вот только...

Если ты сам не до конца честен с близкими людьми — как ты можешь надеяться на них?

Я зачерпнул ещё ложку ухи. Неторопливо обсосал крупную щучью кость, положил её на край газеты.

— Георгий Петрович, — сказал я генералу. — Нам нужно поговорить. И... этот разговор будет долгим и серьёзным.

Владимир Вениаминович внимательно взглянул на меня.

— Мы договорились ни о чём вас не спрашивать. И договорённость остаётся в силе.

— Я знаю, — кивнул я. — Спасибо. Но бесконечно так продолжаться не может.

— Хорошо, Андрей Иваныч.

Генерал повернулся к водителю.

— Рустам, мы останемся в Черёмуховке до завтра. А потом Андрей Иванович отвезёт нас на автобус. Ты можешь ехать сегодня, а завтра у тебя выходной.

— Есть, товарищ генерал-лейтенант!

Рустам немедленно поднялся с места, но Георгий Петрович взмахом руки усадил его обратно.

— Сначала поешь спокойно, потом поедешь.

Он повернулся к нам.

— Давайте поедим, а потом поговорим за чаем.

Мы выпили ещё по стопке. Я сходил в дом, принёс чайник и поставил его на угли. В такой вечер неохота тесниться в душной кухне.

Не спеша, переговариваясь о чём-то незначительном, мы доели уху. Владимир Вениаминович сходил к речке и сполоснул котёл. Я смотрел, как он, присев на корточки, оттирает посудину песком. Психотерапевт был похож на большой серый валун, который неизвестно откуда взялся на берегу Песенки.

Для чая я наломал тонких веточек с куста смородины, который рос в дальнем углу огорода. Когда я бросил их в чайник — запахло детством, осенью и почему-то — солёными грибами.