Оставалось ещё три непоражённые мишени, от чего отпрянув назад, я сложил печати и из земли вырвались древесные копья, не давая и шанса на выживание, оставшимся врагам протыкая их тела на вылет.
Подняв выроненную саблю, я быстро как мог, пока заживала спина, пошёл по переулку, выходя вскоре на другую улицу, где всё было спокойно.
Когда я смог вернуться на место западни, то мой новый отряд был невиден из-за засыпавших их обломков, а вокруг просматривались только тела ранее убитых защитников города и горожан.
Обходя завалы, я пытался найти хоть кого-то выжившего, но все были мертвы. Отойдя от тела штабс-капитана, который лежал в снегу с открытыми глазами под частичным каменным завалом, я увидел на кровавом снегу, не пойми как оказавшейся тут растрёпанный букет белых роз, измазанных кровью.
В моей голове словно щёлкнул тумблер, и я вспомнил о Розе, от чего на душе стало беспокойно, от чего я быстро зашагал прочь от места смерти целого отряда солдат.
Если я правильно помнил, до особняка княжны Глицыной было чуть меньше километра. Ведь штабс-капитан, словно целенаправленно вёл нас к особнякам, один из которых принадлежал княжеской семье Глицыных.
Конечно, я предполагал, что как только всё это началось несколько часов назад, княжну должны были, по меньшей мере, охранять или спрятать, а то и вовсе вывести в безопасное место. Но проверить и убедиться в этом стоило. К тому же я был совсем близко с её домом.
За весь путь до особняка, я только один раз встретился с несколькими бунтовщиками, которые после нашей минутной встречи больше никогда не смогут, кому-либо навредить.
Когда я, практически переходя на лёгкий бег, вывернул на улицу, где стояли ровные ряды особняков, то видел, как часть из них полыхали огнём, а улица была усеяна телами стражи и бунтовщиков.
Увидев такую картину, я словно молния сорвался вперёд и, подбегая к высокому забору из белых колон, со стальными прутьями, застал момент как из окна второго этажа, выпрыгнула фигура, разбивая своими телом стекло, из которого вслед за людьми показались языки пламени.
Забежав в распахнутые ворота, где повсюду валялись тела охранников и прислуги, вперемешку с бандитами, я устремился к выпавшему из окна человеку.
Подбежав к нему, я увидел Николая, который крепко прижимал к себе Розу, закутав её в свою шинель, на которой сверкали кусочки стекла и, начинала проявляться кровь.
— Твою мать. — Выпалил я сквозь зубы, падая перед ними на колени, бросая рядом с собой саблю, начиная тянуть дрогнувшие руки к своим друзьям.
Стоило мне коснуться рук Николая, дабы разжать их и начать осмотр их тел, как Коля, словно в бреду дёрнулся всем телом, и даже в полубессознательном состоянии попытался одной из своих рук вцепиться мне в горло.






