— У одних — стрелы не те, у других и вовсе тетивы сняты да спрятаны. Не за что зацепиться. Зато мы теперь точно знаем, что деревлянин стрелял. — Ничего мы не знаем, — возразил Сергей. — И мыслишь ты, сынок, неправильно. — С чего ты взял, что у стрелка не могло быть двух тетив? Может, одна — навощенная, в чехле, а вторую он после выстрела сбросил? И со стрелами — тоже. Кто тебе сказал, что у стрелка должны быть в колчане одни деревлянские срезы? И вообще, с чего ты взял, что это — деревлянин? По-твоему, деревлянскими стрелами только деревлянские лесовики могут стрелять? Артём заметно расстроился. Сергей, глядя на его огорчение, только рассмеялся. — Да неважно это, — сказал он, махнув рукой. — Если разбойник тот не дурак, то наверняка сбросил и стрелы, и лук. На земле-то поискали? Артём покачал головой и еще больше расстроился. А Славка — удивился. — Как это лук сбросил? — проговорил он. — Спрятал куда-нибудь? — Да просто взял и выкинул, — сказал Сергей. — Кто ж выкинет добрый лук? — изумился Славка. Лук для настоящего стрелка — все равно что конь. Или меч. От него жизнь зависит. Из чужого лука и стрела по-другому идет, и руки устают больше. Из своего лука Славка зайца снимал за сотню шагов. А из чужого — самое большее за полста. — А кто тебе сказал, сынок, что лук был хороший? — осведомился Сергей. — Ну-ка, Славка, скажи мне: силен ли был удар и глубоко ли в твой щит вошла стрела? — Да она вообще не воткнулась, — ответил Славка с гордостью. — Чиркнула только, я ж ее вскользь поймал. Он думал: отец похвалит. Но тот лишь головой покачал, а Артём произнес покаянно: — Ты прав, батя. Во всем прав. Недодумали мы. И, увидев, что Славка так ничего и не понял, пояснил, что стрелял злодей саженей с тридцати. С такого расстояния из хорошего лука даже охотничий срез вскользь не пойдет. Раз выстрел был слабый, значит, и лук был плохонький. Такой не жалко. Сообразили бы сразу, что стрелок мог выкинуть лук, так, может быть, лук бы нашли. А там и его хозяина попробовали б сыскать. Народ в Киеве наблюдательный. Глядишь и узнали бы, чей лук. — Ладно, сынки, — сказал Сергей. — Вы небось голодные, с богослужения-то? Сейчас мать на стол накроет, а я, пожалуй, пойду искупаюсь. — Коня тебе подседлать, батя? — предложил Славка. — Нет, я пешочком. Братья вышли во двор — проводить. На крыльце грелся на солнышке Рёрех. Не просто грелся — ладил перья к новым стрелам. Без дела — скучно. Сладислава выглянула в окошко горницы: все ли ладно с мужниной прогулкой? С прогулкой все было хорошо. Воевода отправился пешком и налегке: с одним лишь кинжалом на поясе. Зато следом за ним — верхами и при оружии — трое гридней. Врагов у недужного воеводы немало. С охраной спокойнее. Не для того выхаживала Сергея Сладислава, чтобы его зарезал какой-нибудь недруг.

Об этой истории
Кто перед нами: незаконнорождённый ребёнок Святослава, убийца родного брата, язычник, силой добывший себе великое княжение? Перед нами Владимир Красное Солнышко — виновник начала жестоких княжеских распрей, многожёнец, 37 лет правивший Русью. Перед нами святой князь Владимир, креститель Руси, приравненный к апостолам, заложивший основу будущей великой державы. Кто он? Язычник Александр Мазин Кто перед нами: незаконнорождённый ребёнок Святослава, убийца родного брата, язычник, силой добывший себе великое княжение? Перед нами Владимир Красное Солнышко — виновник начала жестоких княжеских распрей, многожёнец, 37 лет правивший Русью. Перед нами святой князь Владимир, креститель Руси, приравненный к апостолам, заложивший основу будущей великой державы. Кто он? ==================== Предисловие автора Предисловие автора Сразу признаюсь: еще три года назад я совершенно определенно говорил: писать о великом князе Владимире Святославовиче я не буду. Почему? Страшно. Образ князя Владимира, который вырастал в моем сознании в процессе сопоставления литературных источников, вариантов отечественных летописей, зарубежных хроник и археологических данных, — образ этот мне нравился все меньше и меньше. Противоречивые гипотезы ученых — историков и филологов — только ухудшали ситуацию. Мой образ Владимира все дальше уходил от той величественной фигуры, которая возникает в сознании каждого православного человека, да и не только православного — любого закосневшего атеиста, который еще помнит школьн





