— Коли так, то мы их себе возьмем! — Что ты болтаешь, дурной? — сердито закричал Ходья, скидывая с плеч тяжеленную, как бревно, десницу дружинника. — Дак это… Нельзя, что ли? — огорчился Ребро. И тут до него дошло, что огнищанин только что его оскорбил. — Так как ты меня назвал, жук навозный? — прорычал гридень, нависая над не уследившим за языком огнищанином. — Вот я тебя сейчас… — Ты — в доме моем! — вскрикнул огнищанин, пятясь. — Ты — гость! Не сметь угрожать мне в моем доме! Ребро задумался. Правда и впрямь была на стороне огнищанина. Ребро — гость. Ходья — хозяин. Накормил, напоил и все такое. Однако Ребро — гридень княжий. Ему оскорбление спускать никак нельзя. Тем более не любил Ребро, когда его называли дурным… А его — называли. Особенно когда выпьет. И одно дело, когда называли свои братья-гридни… А тут какой-то огнищанин. То есть по сути — смерд. Ну коли в доме его поучить нельзя, так это дело решаемое… — А ну пошли во двор! — решительно заявил Ребро. Ухватил Ходью за ворот и поволок к дверям. Ходья завопил. Сыновья тут же полетели на помощь к отцу… И разлетелись по лавкам. Ребро одной рукой орудовал лучше, чем они — четырьмя. Уволакиваемый Ходья схватился было за нож, но вовремя сообразил: тогда точно пришибет. — Княже! — заверещал он. — Что творишь? Владимир поначалу не обращал внимания на свару Ребра с хозяином. В избе было довольно шумно, а князя куда больше интересовала молоденькая жена одного из сыновей Ходьи, весьма охотно принимавшая знаки внимания молодого Святославича. Князь уже прикидывал, где им можно уединиться… Но тут, совсем некстати, муженек лакомой женки плюхнулся на лавку, сочно приложившись о бревенчатую стену. — Ребро! — рявкнул недовольный Владимир. — А ну брось гов… человека! Ребро не услышал. Этот кривич всегда отличался громким голосом и плохим слухом… когда выпьет. Зато князя услышал Лунд. Десятник возник на пути Ребра, когда тот уже прицелился открыть дверь головой вопящего Ходьи. Ростом кривич не уступал свею, а силой… Помериться с Лундом силой Ребро в жизни не рискнул бы. — Отпусти его, — негромко произнес Лунд. Ребро послушно поставил огнищанина на пол. — Он меня оскорбил! — пожаловался Ребро. — Дурным назвал! — Было? — спросил Лунд у помятого Ходьи. — Так он моих дочерей… — закричал Ходья. — Было иль нет? — оборвал его десятник. — Ну было, — неохотно признал Ходья. — Отдашь ему гривну, — сказал Лунд и отвернулся. — Так где ж я… гривну? — воскликнул огнищанин. — У меня ж… Меня ж ограбили! Но Лунд уже вернулся к столу: пить Ходьево пиво и доедать Ходьеву свинку с Ходьевыми мочеными грибочками. — Нету у меня гривны, — буркнул Ходья вполне довольному исходом конфликта Ребру. — Ничё, — успокоил его уже остывший Ребро. — Я возьму что глянется.

Об этой истории
Кто перед нами: незаконнорождённый ребёнок Святослава, убийца родного брата, язычник, силой добывший себе великое княжение? Перед нами Владимир Красное Солнышко — виновник начала жестоких княжеских распрей, многожёнец, 37 лет правивший Русью. Перед нами святой князь Владимир, креститель Руси, приравненный к апостолам, заложивший основу будущей великой державы. Кто он? Язычник Александр Мазин Кто перед нами: незаконнорождённый ребёнок Святослава, убийца родного брата, язычник, силой добывший себе великое княжение? Перед нами Владимир Красное Солнышко — виновник начала жестоких княжеских распрей, многожёнец, 37 лет правивший Русью. Перед нами святой князь Владимир, креститель Руси, приравненный к апостолам, заложивший основу будущей великой державы. Кто он? ==================== Предисловие автора Предисловие автора Сразу признаюсь: еще три года назад я совершенно определенно говорил: писать о великом князе Владимире Святославовиче я не буду. Почему? Страшно. Образ князя Владимира, который вырастал в моем сознании в процессе сопоставления литературных источников, вариантов отечественных летописей, зарубежных хроник и археологических данных, — образ этот мне нравился все меньше и меньше. Противоречивые гипотезы ученых — историков и филологов — только ухудшали ситуацию. Мой образ Владимира все дальше уходил от той величественной фигуры, которая возникает в сознании каждого православного человека, да и не только православного — любого закосневшего атеиста, который еще помнит школьн





