Даже варягами почитаемый, потому что жрецы его, волохи, не только провидцы, но и целители. Так что бог этот воям весьма полезен. А если вспомнить, что и силу мужскую тоже он дает… Варяги, правда, на отсутствие мужской силы обычно не жаловались. Однако все знают: кто дает — тот и отнять может. Опять-таки праздники у Волоха веселые… А вот Сварогу Волох — извечный соперник. Потому жрец его, один из всех, сварга не поддержал. Остался молчалив и неподвижен. Его бог тоже принимал кровь. Но — другую кровь. Владимир хмурился. Жертвенной крови князь не жалел. Пока боролся с Ярополком — сам немало ее пролил. Как-никак он тоже главный жрец. Жрец Перуна Молниерукого. Но теперь Владимир получил что хотел. Всем ясно, что боги к нему благосклонны. И заплатил он им немало: везде ныне поднимают старые капища, да и новые строят — на месте разобранных домов ромейского Христа. Старые боги должны быть благодарны Владимиру. Но власть тех, кто их кормит, следует поумерить. Все эти жрецы, особенно гордые и властные сварги, должны понять: есть главнейший бог, бог над всеми. И не Сварог это, а Перун. Бог воинов. Бог княжьей руси. И потому он, Владимир, не только князь киевский, но и князь над всеми прочими жрецами. Однако ж прав и дядька Добрыня, который внушает племяннику, что со жрецами следует быть осторожным и вежливым. В войске Владимира словен, почитающих Сварога, больше, чем славящих Перуна варягов. Более того, Сварожьи вои надежнее прочих, потому что к свободе их тянет меньше, чем варягов. Особенно — природных варягов. Так что расположение Сварога Владимиру тоже необходимо. А кто знает, что может нашептать своему богу обиженный жрец? — Крови, говоришь? — Владимир неодобрительно поглядел на жреца-сварга. — Сколько рабов тебе нужно? — Мне ничего не нужно! — Сварг гордо выпрямился. — Это могучий Сварог требует крови! — Ты понял меня, сварг! — произнес Владимир, медленно наливаясь гневом. Ему говорили, что сварги жрут человечье мясо и от этого звереют и становятся такими же, как ульфхеднары и берсерки. Владимир не боялся зверей: он их использовал. Но давать зверям волю — нельзя. Ярость и силу — вот что понимает зверь. — Сколько рабов-христиан ты хочешь принести? — Не надо рабов! — отрезал жрец. — Сварог сам желает выбрать жертву. Принесите жертвенный котел! Двое младших вынесли медный котел на десятерых. Сварг принял его, встряхнул. В котле задребезжало. — Что там? — с подозрением спросил Владимир. — Жребии! Здесь — все христиане киевские, — Сварг поставил котел перед князем. В котле лежали сотни деревянных дощечек. «Маловато, — подумал Владимир. — Христиан в Киеве поболее. Или разбежались все?» Владимир наклонился, зачерпнул горсть: на каждую из дощечек были нанесены древние резы. Владимир швырнул дощечки обратно в котел.

Об этой истории
Кто перед нами: незаконнорождённый ребёнок Святослава, убийца родного брата, язычник, силой добывший себе великое княжение? Перед нами Владимир Красное Солнышко — виновник начала жестоких княжеских распрей, многожёнец, 37 лет правивший Русью. Перед нами святой князь Владимир, креститель Руси, приравненный к апостолам, заложивший основу будущей великой державы. Кто он? Язычник Александр Мазин Кто перед нами: незаконнорождённый ребёнок Святослава, убийца родного брата, язычник, силой добывший себе великое княжение? Перед нами Владимир Красное Солнышко — виновник начала жестоких княжеских распрей, многожёнец, 37 лет правивший Русью. Перед нами святой князь Владимир, креститель Руси, приравненный к апостолам, заложивший основу будущей великой державы. Кто он? ==================== Предисловие автора Предисловие автора Сразу признаюсь: еще три года назад я совершенно определенно говорил: писать о великом князе Владимире Святославовиче я не буду. Почему? Страшно. Образ князя Владимира, который вырастал в моем сознании в процессе сопоставления литературных источников, вариантов отечественных летописей, зарубежных хроник и археологических данных, — образ этот мне нравился все меньше и меньше. Противоречивые гипотезы ученых — историков и филологов — только ухудшали ситуацию. Мой образ Владимира все дальше уходил от той величественной фигуры, которая возникает в сознании каждого православного человека, да и не только православного — любого закосневшего атеиста, который еще помнит школьн





