Широкий, приземистый, мощный, с окладистой бородой и мясистым широким носом, он разительно отличался от Роговолта и его сыновей, высоких поджарых варягов с гладкими крутыми подбородками, вислыми усами и носами прямыми, как лезвие метательного ножа.
— Рабичич! — подстегнутая молчанием старшего посла и свата, надменно бросила Рогнеда. — Что он о себе возомнил? Что дочь полоцкого князя будет снимать сапоги сыну холопки?
Звонкий и звучный голос девушки был слышен не только тем, кто сейчас находился в теремной зале, но даже холопам, прибиравшим во дворе.
Послы новгородского князя Владимира, именитые люди, бояре и тысячники, известные и в Полоцке, и даже в Киеве, не смели поднять глаз.
Если бы с Добрыней приехали ближние князя Владимира, то слова Рогнеды были бы оскорблением одному лишь Владимиру. Но Добрыня не зря позвал в сваты именно коренных новгородцев. Те охотно согласились, потому что — лестно и почетно. Да и сама мысль — женить Владимира на Рогнеде — Новгороду была по сердцу. Соперничество с Полоцком недешево стоило Господину Великому Новгороду.
Роговолт в предварительной пересылке отнесся к сватовству без недоброжелательства. Поставил лишь условием: как любимая доченька решит, так и будет.
Доченька решила. Так оплевала, что тремя рушниками не утереться.
Оскорбили не только Владимира. Оскорбили Новгород.
Сваты не поднимали глаз. Стыд-то какой… И что теперь? Войну объявить?
Один лишь старший над посольскими, воевода Добрыня, дядька и наставник новгородского князя Владимира Святославовича, глаз не опустил. Глядел прямо на гордую княжну, и взгляд его был… Мало сказать — нехороший. Кабы взглядом можно было пронзать, как копьем…
Седой, величественный Роговолт, князь полоцкий, укоризненно покачал головой. Резкость дочери ему не понравилась.
Пусть мать Владимира действительно холопка, но все же Владимир — первенец великого князя Святослава, князь (пусть и выборный) града Новгорода и добрый воин, уже стяжавший себе славу человека удачливого и хитрого. А к славе в придачу — богатства немалые, железом добытые. Оскорблять Владимира — не слишком умно. Тем более говорить такое в глаза Добрыне, сестра которого и есть та самая холопка, что родила Владимира.
Новгород и Полоцк — известные недоброжелатели. Владимир, хоть и молод, а уже немало крови Роговолту попортил. Однако полоцкий князь знал: за отважным Владимиром почти всегда стоит умный и коварный дядька Добрыня. Кто из них опасней — сразу и не скажешь.
Роговолт не одобрил резкость дочери, но обрывать ее не стал — это было бы знаком слабости. А князь-варяг слабым себя не мнил. Здесь, на севере, считал, равных ему нет. Родниться с новгородским князем он с самого начала не собирался.






