И сейчас его ничто не удивляло. — Знаешь, ты иногда напоминаешь мне силикоидов. Спокойствием. — Тогда уж клаконцев. — Это ты зря. Они очень эмоциональны… просто их эмоции трудно понять. — Тебе виднее. У тебя-то тоже реакции нестандартные. Дач подавил желание влепить парню оплеуху. Слишком давно начался у них такой стиль общения, чтобы стоило его менять. Вначале он даже был рад — когда затаенный страх у мальчишки уступил место равнодушной иронии. Потом стало поздно. — Ты понимаешь, что я сказал? — Что хочешь шлепнуть Императора. Но ты вроде всегда этого хотел. — Теперь я перейду к делу. — Будешь брать дворец штурмом? — Нет. Через месяц — Преклонение Ниц. Томми потянулся за салфеткой. Заметил: — Императора, кажется, убивали раз пять. Хочешь быть шестым, забывшим об аТане? — Я помню о нем всегда, мальчик. Это моя проблема, как ты когда-то сказал. Верно? — Ага. — Томми поднялся. — Твой кофе остыл. Я пойду? — Завтра мы вылетаем… на Таури или Эндорию — еще не знаю. Ты со мной? — Конечно. Можно подключиться к игровой сети? Сегодня в виртуалке четвертьфинал «Властителей». — Дьявол. — Кей встал, хватая Томми за руку. — Для тебя что, беготня по электронным лабиринтам важнее жизни? — Одно другому не мешает. — Томми, мы сейчас говорили о том, что даже в замысле карается смертью. Все, теперь мы смертники! Понимаешь? У нас нет шансов, абсолютно нет! Я просто не вижу для себя иного выхода, кроме как попытаться. Я всегда воевал за человечество, пусть оно меня не слишком-то и любило. Тебе встревать не обязательно, ты даже можешь вернуться к Кертису, он простит. Но ты соглашаешься сдохнуть и идешь махать мечом в несуществующем мире! Томми, что с тобой? Юноша пожал плечами. Дач вдруг почувствовал себя старым, очень старым, впервые за прожитые полвека. Древним идиотом, умеющим убивать и разговаривать на языках чужих рас. И не понимающим единственного человека, пацана, вместе с которым собирается умереть. — Дач, я просто люблю играть. Вот и все. Что мне теперь, сидеть и переживать, что нас шлепнет охрана Грея? Томми смотрел на Кея, и на мгновение тот узнал в нем Артура. На какой-то миг они стали похожи не только внешне — мальчик, которого он вел на Грааль, и мальчик, убивший Кея на Каилисе. — Иди, — Дач отпустил его руку, — воюй. Мне надо нанести пару визитов и обновить пропуск. Кстати, хочешь объясню, почему на орбитальных базах запрещено играть? — Да. — Как я говорил — потому что в любой игре можно победить. — Ну и?.. — В голосе Томми вдруг дрогнула жалобная детская нотка. — Что ты делаешь, когда тебя в игре сбивают или полосуют на кусочки? — Перегружаюсь и иду по-новой. — Вот именно. К этому быстро привыкаешь. Веришь, что смерть обратима… — Она и так обратима. — … и всегда можно начать заново. Вместо ярости остается азарт.

Об этой истории
Бессмертие Кея Альтоса — не дар, а цена, которую он выплатил сполна: здесь способность воскресать продаётся и покупается. У него нет ни дома, ни наивных надежд, лишь меткий прицел и вера в удачу в космических схватках. Без этого не выжить, когда человечество ведёт войну против всех разумных рас Галактики. Императоры иллюзий Сергей Лукьяненко Бессмертие Кея Альтоса — не дар, а цена, которую он выплатил сполна: здесь способность воскресать продаётся и покупается. У него нет ни дома, ни наивных надежд, лишь меткий прицел и вера в удачу в космических схватках. Без этого не выжить, когда человечество ведёт войну против всех разумных рас Галактики. ==================== Часть первая Кей Дач Часть первая Кей Дач 1 Дальше, чем небо, — за границей населенных секторов Галактики, в той зоне космоса, которая традиционно именовалась Свободными Территориями, крошечный истребитель Алкари пытался уйти от корабля Империи. Человеческий корабль нельзя было назвать военным, не покривив душой: он не был приписан к флоту, а его жилые отсеки отличались излишней роскошью. Однако защитные поля человеческого корабля были способны отразить залпы нейтринных пушек истребителя, а боевая надстройка казалась достаточно большой, чтобы вместить коллапсарный генератор. Собственно говоря, она его и вмещала. До сих пор истребитель Алкари спасала лишь маневренность. Он не пытался вступить в безнадежный бой, а уходил от противника, меняя направление полета с такой легкостью, словно для него не существовали законы и





