Добавь к этому полное ментальное истощение, предобморочное состояние, тремор, бледность, позывы к тошноте, безразличие вообще ко всему. А в голове пульсирует лишь одно желание — чтобы просто дали упасть в любом месте и затихнуть там вот так вот сракой кверху в тихом забытье… Он на много ответил, босс?
Я кивнул и ткнул окурком в сторону багги:
— И написал многое. Вместе с Хорхе разберите его каракули и перенесите в цифровой формат. Потом надо будет всю эту мешанину хоть как-то разбить на группы и привязать к карте местности. Переписывайте все подряд — даже самые тупые легенды, страшилки и прочую местную колоритную херь.
Никто не стал спрашивать зачем и почему. Гоблины привыкли, что сначала надо хотя бы начать выполнение приказа, а потом уже интересоваться. Но поинтересуются обязательно — сразу после ужина. Я это знал. Они это знали. И даже воющие по соседству койоты или еще какая-то голодная хрень — тоже знали…
Пока вырубали для пространства часть лиан, отбрасывали трухляк и собирали сухую траву для постелей, Хорхе успел сделать свежего кофе и начал варить похлебку, но что-то не отпускало его и, не выдержав, он поинтересовался у занятой штопкой порванных за переход штанов наемницы:
— Ладно сеньор Оди знает о допросах… а ты откуда такое знаешь?
— М? — она озадаченно уставилась на него, неспешно пережевывая полоску вяленого с перцем мяса — Ты о чем, бариста ночной?
— Ну что во время допроса бить не обязательно… там откуда я родом били люто…
Ссака ехидно оскалилась:
— Так вы туземцы, что с вас взять. И законы вам не писаны. Пальцы рубите, ногти вырываете, хер факелом подпаливаете и анус допрашиваемого кактусом пальпируете. Но метод грубый, дикий и тупой. Толку от него куда меньше… а раньше по-другому и нельзя было. В Эпоху Заката уже не везде, но еще много где законы действовали и люди даже знали такие слова как «мои гражданские права» и «конституция».
— Чего-чего?
— Вот и я про то же самое… в общем бить на допросах было нельзя. Поэтому просто беседовали… час за часом, час за часом, задавая одни и те же выматывающие душу вопросы, заставляя повторять ответы, выспрашивая все до мельчайших тонкостей, не давая допрашиваемому передышки, буквально перфорируя и потроша его мозг до тех пор, пока из этих дыр не изливалось все до последней мелочи… а потом обратно в камеру — там ты валялся в отключке от усталости несколько часов… и тебя снова тащили в допросную. И снова час за часом вежливый следователь будет задавать тихим голосом те же самые вопросы…
— Охренеть… но ты не ответила откуда это знаешь.






