Капитанская дочка
Александр Сергеевич Пушкин
Был я записан в гвардейский полк еще до рождения, а вырос недорослем: воспитывал меня стремянный Савельич, а потом француз Бопре, которого отец прогнал, застав пьяным, пока я мастерил змея из карты. Шестнадцати лет меня отправили служить — да не в Петербург, как я мечтал, а в Оренбург, а потом в какую-то Белогорскую крепость, где вместо бастионов — бревенчатый забор и чугунная пушка.
Еще в Симбирске я наделал бед: свел знакомство с ротмистром Зуриным, напился, проиграл ему сто рублей в бильярд и отчитал бедного Савельича, когда тот не хотел отдавать деньги. В степи нас застиг буран, и вывел нас к постоялому двору случайный мужик — с черной бородой, в оборванном армяке, вел он себя дерзко и говорил загадками. Я подарил ему заячий тулуп. Савельич ворчал, что это пьянице оголелому, а я думал лишь о том, как скорее забыть эту историю.
====================
ГЛАВА I. СЕРЖАНТ ГВАРДИИ
ГЛАВА I. СЕРЖАНТ ГВАРДИИ — Был бы гвардии он завтра ж капитан. — Того не надобно; пусть в армии послужит. — Изрядно сказано! пускай его потужит… — Да кто его отец? Княжнин.
Отец мой Андрей Петрович Гринев в молодости своей служил при графе Минихе, и вышел в отставку премьер-майором в 17.. году. С тех пор жил он в своей Симбирской деревни, где и женился на девице Авдотьи Васильевне Ю., дочери бедного тамошнего дворянина. Нас было девять человек детей. Все мои братья и сестры умерли во младенчестве.
Матушка была еще мною брюхата, как уже я был записан в Семеновский полк сержантом, по милости маиора гвардии князя Б., близкого нашего родственника. Если бы паче всякого чаяния матушка родила дочь, то батюшка объявил бы куда следовало о смерти неявившегося сержанта и дело тем бы и кончилось. Я считался в отпуску до окончания наук. В то время воспитывались мы не по нонешнему. С пятилетнего возраста отдан я был на руки стремянному Савельичу, за трезвое поведение пожалованному мне в дядьки. Под его надзором на двенадцатом году выучился я русской грамоте и мог очень здраво судить о свойствах борзого кобеля. В это время батюшка нанял для меня француза, мосье Бопре, которого выписали из Москвы вместе с годовым запасом вина и прованского масла. Приезд его сильно не понравился Савельичу. «Слава богу — ворчал он про себя — кажется, дитя умыт, причесан, накормлен. Куда как нужно тратить лишние деньги, и нанимать мусье, как будто и своих людей не стало!»
Бопре в отечестве своем был парикмахером, потом в Пруссии солдатом, потом приехал в Россию pour etre outchitel, не очень понимая значения этого слова. Он был добрый малый, но ветрен и беспутен до крайности. Главною его слабостию была страсть к прекрасному полу; не редко за свои нежности получал он толчки, от которых охал по целым суткам.






