ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

В мире, где оцифровка сознания стала реальностью, миллионы видят в виртуальности лишь развлечение, для сотен тысяч это убежище, а для честолюбивых государств — шанс захватить магию и богатства нетронутых территорий. Глеб перехитрил смерть, оставив в реальности умирающее тело ради бессмертного облика в мире мечей и заклинаний. Вокруг — вечность, любимая рядом, верные соратники за спиной. Но людям всегда мало: одним подавай власть, другим — золото. И вот уже виртуальный мир оглашают стоны невольников, а в реальность просачивается настоящее золото. Смотреть со стороны, как рай превращается в подобие Земли, или бросить вызов сильным мира сего?

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Та я что, бригадир? Замок, лови документ! Отреставрировать и отремонтировать в сроки и согласно смете. Да, да, нанимай кого надо, плотники там, каменщики и всякие маляры и электрики. Кто такие электрики? Неважно, забудь. Блин, да когда же эти дети угомонятся?!

Стоп! Я сел на кровати и прислушался: откуда дети? Через узкие окна, и как только Чебурашка вчера умудрился здесь пролететь, доносились писклявые детские голоса и редкий смех. Сплошной ковер зелени и вычурная лепнина не позволяли разглядеть, что происходит у подножья донжона, поэтому, быстренько одевшись, я метнулся вниз по ступеням. Вышел во двор и оторопел.

Человек десять малышей, от двух до пяти лет, бродили, ползали, валялись и бегали среди роскошной зелени внутреннего двора. Кто-то ловил бабочек, кто-то изучал приглянувшийся цветок, либо просто сидел и слушал, как негромко поют разноцветные колокольчики. Особо смелый малыш возился с невесть как отобранным у гончей щенком. Как ни странно, бронированной мамки нигде не наблюдалось. Аник, он же Док, сидел на крыльце, подперев подбородок рукой и наблюдая за детьми с блуждающей улыбкой. Я уселся рядом, протянул для рукопожатия ладонь. Поручкались.

— Это что? — спросил я.

Док пожал плечами.

— Это кто. Дети.

— Сам вижу, что не гнолы. Зачем, почему, откуда?

Аник взглянул на меня:

— Тебе не говорили, что я за доктор?

— Нет, а это что-то меняет?

— Да. Я главврач детского хосписа…

Если Док ожидал какой-то реакции на свои слова, то он явно ошибся.

— Я без понятия, что это такое.

— И славно. Дай бог, чтобы поменьше людей слышали об их существовании. Хоспис — это место, где люди умирают. Не все болезни можно вылечить, некоторые имеют однозначный прогноз и довольно ограниченный срок оставшейся жизни…

Я вздрогнул. Как это похоже на мою историю…

— К нам со всей страны стекаются терминальные больные, в завершающей стадии хронических заболеваний. Все, что мы можем дать этим детям, максимум теплоты, заботы и внимания. Затем они умрут, очень скоро умрут. У меня в хосписе смертность выше 98 %, а средний срок жизни — два месяца. Эти малыши — одни из самых тяжелых. В реале большинство из них после лучевой терапии, обвешанные капельницами и получающие лошадиные дозы обезболивающих и антидепрессантов. То, что я сейчас делаю, с точки зрения закона, преступление. Но мне надоело хоронить детей. Я каждый день прихожу на работу и спрашиваю у дежурного врача: «Кто?» И почти всегда слышу в ответ чье-то имя. Знаешь, у каждого врача есть свое личное кладбище с больными, которых он потерял. На моем — двенадцать тысяч сто сорок три могилы.