ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Автор не стремится удивить читателя сложной фабулой или событиями, переворачивающими всё вверх дном. Вместо этого — попытка показать войну с учётом нового действующего лица: человека из будущего, который помнит о ВОВ лишь смутно, не владеет сверхспособностями, не таскает с собой ноутбук с информацией и даже не знает, как выглядит автомат Калашникова. По возможности правдиво автор реконструирует иной ход стратегических операций, в конце которого русский солдат оказывается в Берлине. Красный Жук Евгений Сурмин Автор не стремится удивить читателя сложной фабулой или событиями, переворачивающими всё вверх дном. Вместо этого — попытка показать войну с учётом нового действующего лица: человека из будущего, который помнит о ВОВ лишь смутно, не владеет сверхспособностями, не таскает с собой ноутбук с информацией и даже не знает, как выглядит автомат Калашникова. По возможности правдиво автор реконструирует иной ход стратегических операций, в конце которого русский солдат оказывается в Берлине. ==================== Пролог Пролог Михаил Ильич Кошкин проснулся от скрипа открывшейся двери. В палату, что-то весело насвистывая, вошёл его лечащий врач Александр Николаевич в сопровождении нескольких человек — судя по медицинским халатам и стетоскопам тоже докторов — и медсестры Олечки. — Ну-с, Михаил Ильич, как вы себя чувствуете? — Знаете, доктор, кажется, лучше. По-моему, и температура спала, и дышать легче. В опровержение своих слов Михаил Ильич закашлял, сплёвывая мокроту в тазик, стоящи

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Красный Жук

Евгений Сурмин

Автор не стремится удивить читателя сложной фабулой или событиями, переворачивающими всё вверх дном. Вместо этого — попытка показать войну с учётом нового действующего лица: человека из будущего, который помнит о ВОВ лишь смутно, не владеет сверхспособностями, не таскает с собой ноутбук с информацией и даже не знает, как выглядит автомат Калашникова. По возможности правдиво автор реконструирует иной ход стратегических операций, в конце которого русский солдат оказывается в Берлине.

====================

Пролог

Пролог

Михаил Ильич Кошкин проснулся от скрипа открывшейся двери. В палату, что-то весело насвистывая, вошёл его лечащий врач Александр Николаевич в сопровождении нескольких человек — судя по медицинским халатам и стетоскопам тоже докторов — и медсестры Олечки.

— Ну-с, Михаил Ильич, как вы себя чувствуете?

— Знаете, доктор, кажется, лучше. По-моему, и температура спала, и дышать легче.

В опровержение своих слов Михаил Ильич закашлял, сплёвывая мокроту в тазик, стоящий рядом с кроватью.

— Простите.

— Что вы, милейший, кашляйте на здоровье. Кашель — это, знаете ли, привилегия живых.

Александр Николаевич присел на табурет и с напускной строгостью посмотрел на больного:

— Так вот, Михаил Ильич, мы с коллегами снимки посмотрели, и могу ответственно заявить: кризис миновал. Организм с воспалением в лёгких справился, теперь полный покой и хороший уход, и через месяц, если мы вас совсем не залечим, будете как новенький. Итак, коллеги, приступим к осмотру.

Через полчаса тщательно осмотренный и напоенный микстурами главный конструктор КБ-520 осознал, что кризис действительно миновал. Впервые за последние недели появилась ясность мысли, и стало чуть легче бороться за каждый глоток воздуха, преодолевая боль в мышцах спины и живота. Михаил Ильич снова откашлялся, болезнь отступила из лёгких, но образно говоря, ещё крепко держала конструктора за горло.

«А ведь по краю прошёл. Надо бы найти того командира», — мысленно Михаил Ильич вернулся к событиям конца сентября 1939 года.

Он был в одной из московских командировок. В холле гостиницы «Москва» к нему подошёл военный и попросил уделить ему немного времени. Михаил, как всегда, торопился, в Кубинке в эти дни решалась судьба его опытных танков А-20 и А-32, но и отказать человеку с Орденом Ленина на кителе в такой малости было бы неправильно.

В итоге, когда они устроились за угловым столиком подальше от любопытных глаз и ушей, военный передал Михаилу Ильичу два листа ватмана. На каждом листе было изображено по танку в трёх проекциях — явно любительские карандашные рисунки, — тем не менее, они давали достаточное понимание конструктивных особенностей обеих машин.