Причем, добросердечные граждане поддержат именно мать, а не врачей. Как же, не могут вылечить смертельно больного ребенка. То, что лечит только один человек, и он физически, даже при всем своем желании не может всем помочь, никого не волновало. Военные, никак в этом вопросе не могли помочь. Им было приказано, запускать только местных жителей, их родственников или тех людей, которые записаны в очередь на лечение. Проблема была в том, что о возрастном ограничении знали все заинтересованные люди и при звонке, просто называли нужный возраст ребенка. Были случаи, когда в больницу привозили взрослых парней, которые были записаны как десятилетние дети. Причем, после того, как этим людям отказывали в лечении, они не уезжали, а оставались, надеясь на что-то. Конечно, не все, но непонятливых хватало. У больничного комплекса постоянно стояли десятки машин. Внутрь их не пускали.
Для этих людей не было секретом, кто умеет лечить все болезни, поэтому когда я, в сопровождении охраны ехал в больницу, меня провожали злые, полные ненависти глаза. Складывалось ощущение, что именно я виновен в том, что их дети больны. Несколько раз на дорогу выскакивали женщины с детьми, которые перегораживали дорогу и просили помочь детям, крича, о они несовершеннолетние. Детей держали на руках. Приходилось моей охране оттаскивать их с дороги, чтобы была возможность проехать. Я ни разу не оказал помощь этим людям. Прекрасно понимал, что если пойти навстречу одному человеку, то завтра на дорогу выскочит целая толпа и никакая охрана не поможет.
Решить эту проблему помог совет полковника, который иногда вместо генерала приезжал за амулетами. Он просто предложил за территорией больницы, как можно дальше, выкупить здание, в котором и будут проходить дополнительную проверку больные дети. Привезли в эту больничку, проверили возраст, диагноз и если пациенты подходят по всем параметрам, то передавать данные этого больного военным, которые его пропустят.
Этот совет помог. Поток людей сократился, а те, которые уже прорвались к нашей больнице, постепенно разъезжались по домам. Вскоре территория около комплекса была полностью свободна от посторонних. Потом мама мне рассказывала, что примерно семьдесят процентов людей, подделывали документы своих больных детей. Серьезный показатель. Людям, которые проводили отсеивание, приходилось звонить в соответствующие органы, чтобы подтвердить возраст детей. Конечно, не всех детей проверяли, а только тех, чей возраст вызывал серьезное сомнение.
Иностранцы поначалу спокойно восприняли временное прекращение приема их детей в нашу клинику. Конечно, через несколько дней к нам приехал знакомый доктор из Германии, который хотел со мной поговорить. Встречаться я с ним не стал, впрочем, как и моя мама.






