ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Очнувшись после крушения самолёта, военный пилот обнаруживает себя в лазарете — и в чужом теле, теле поручика авиации. На дворе 1914 год, до начала Первой Мировой остались считанные месяцы. Нужно срочно осваиваться в этой эпохе и отвечать на её вызовы поступками. Но прежде всего — полностью подчинить себе это тело и вернуть былые лётные умения. Мне хочется передать здесь дух и обаяние той эпохи, дать читателю прочувствовать очарование полётов на хрупкой фанерной технике, увидеть романтику неба, смелость и авантюризм первых авиаторов, прогуляться по старым улочкам. Никаких роялей и гаремов — любители такого будут разочарованы. Будет немного боёв, воздушных стычек и приключений. И снова напоминаю: это Альтернативная история! Совпадения героев с реальными людьми прошу считать случайностью.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

После полётов на проверку грузоподъёмности моего аппарата и последующего затянувшегося разговора я всё пропустил. И Андрей отлетал без меня, так и не дождавшись моего появления в передней кабине своего Депердюсена. Пришлось извиняться и договариваться на следующий раз.

Вот этот следующий раз меня полностью и разочаровал. Вроде бы как и скоростная, на первый взгляд, машина, а не летит, как положено. И залипает, что ли — тормозит как-то в небе. Ну, не могу я передать словами свои ощущения, просто своей пятой точкой знаю, что не должен он так топорно летать. На Фармане взлетаешь и это как-то более похоже на полёт — аэроплан плотно сидит в воздухе, хоть я и брюзжу на его многочисленные для меня недостатки, а тут при малейшем падении скорости словно на древесном листе порхаешь. Такое ощущение, что ещё чуть-чуть и на хвост завалишься. А что будет, если мотор откажет?

И ещё одно не нравится. Почему-то на всех мною виденных наших самолётах лётчик располагается позади наблюдателя. И ладно бы выше него сидел, так нет, в лучшем случае на одном уровне. Нет, так летать невозможно. Хотя, тут я соврал. Летать можно, а вот на земле очень тяжело, обзора почти никакого. Да и в воздухе постоянно приходится отклоняться в какую-нибудь сторону, чтобы посмотреть вперёд из-за спины впереди сидящего пассажира. А кто он ещё? Как его называть? Подумаешь, лётчик-наблюдатель! Да какой он лётчик? Управление-то одно…

Так, что это я разошёлся? Это что, во мне гонор прежнего хозяина тела остался? В топку его.

После посадки поделился с Андреем своими впечатлениями и получил разъяснения.

— На заводе у Лебедева вместо положенного мотора в сто девятнадцать сил поставили более слабый, на восемьдесят. Скорость, конечно, упала, но всё равно с твоим Фарманом не сравнить.

То-то у меня такое ощущение, что в полёте всё время словно на спину заваливаешься, тяги не хватает. А то, что и центровка при более лёгком моторе другая — никого не заинтересовало?

Получается, нет.

— А для обзора возле кабины между крыльями и корпусом небольшие расстояния специально сделаны. Обратил внимание? Это как раз для того, чтобы пилоту в полёте можно было вниз смотреть, — продолжал расхваливать аппарат Андрей.

Снова нырнул в свои мысли, продолжая автоматически поддакивать товарищу. Просто я смотрю на всю эту технику с высоты своего века, напрочь забывая, в каком нахожусь сейчас. Так что нечего рожу кривить и пора привыкать довольствоваться тем, что есть. Да и если правду говорить, то аппараты даже очень и очень неплохие. Подумаешь, тихоходные и маломощные, фанерные и тканевые, зато полностью передают все ощущения полного контакта с небом.