ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Смерть — пережиток. Бессмертие теперь продаётся, но за него дерут втридорога. Ради него на всё готовы и дельцы, и лётчики, и герои, и бандиты, и любой человек. Они ещё не знают: воскреснув, им придётся принять жестокие условия этой игры. Худшее не позади. Оно ждёт после смерти. Читать дальше Линия Грез Сергей Лукьяненко Смерть — пережиток. Бессмертие теперь продаётся, но за него дерут втридорога. Ради него на всё готовы и дельцы, и лётчики, и герои, и бандиты, и любой человек. Они ещё не знают: воскреснув, им придётся принять жестокие условия этой игры. Худшее не позади. Оно ждёт после смерти. ==================== Часть первая[1] Бог-отец и Бог-сын Часть первая[1] Бог-отец и Бог-сын 1 Больше всего Кей не любил детей. Сказалось ли на этом его собственное детство в приюте «Новое поколение» на Альтосе, неизвестно. Как бы там ни было, он никогда не задерживался на одной планете больше девяти месяцев. На тех планетах, которые во время Смутной Войны прошли фертильную обработку и честно служили поставщиками пушечного мяса для Империи, он не задерживался более четырех с половиной месяцев. Кроме этого, Кей не любил, когда его убивали. Порой это было крайне болезненно и всегда связано с немалыми тратами. А деньги Кею были нужны. Он любил свой гиперкатер — требующий дорогостоящего ухода, женщин — не требующих столь многого, вина Империи и Мршанской ассоциации, запахи работы старых клаконских мастеров и те удовольствия прочих рас, которые способен понять и выдержать человек. Сейчас две е

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Климатизатор барахлил, наверное. Они покончили с завтраком и забросили сумку с остатками консервов в кабину. Кей вручил Артуру лазерную винтовку — никелированный агрегат с громоздким боковым магазином, велел: — Лезь в кабину. Из стеклянного пузыря Артур наблюдал, как Кей открыл дверь, постоял немного и громко произнес: — Красота-то какая! Дождь кончился, роса улеглась… Как бы жнивье не взопрело, сынок! — Кей, я просил тебя не называть меня «сынок»! — Хорошо, сынку, — карабкаясь в кабину, сказал Кей. — Молотить пора, верно? Подвинься. Глаза его возбужденно поблескивали. Артур растерянно вылез из кресла, уселся на пол кабины. Кей положил руки на рычаги. — Учись, в жизни все пригодится… Комбайн взревел и, разбрызгивая лужи, выкатился из ангара. Кей засмеялся. Колючие злаки тянулись до горизонта. — Застоялись хлеба, не находишь? — Это не пшеница, Кей. — Я знаю, Артур. — На мгновение лицо Кея утратило дурашливое выражение. — Озноб, эйфория… дальше пойдут галлюцинации. Это дум-вирус. Поехали! Фреза взвыла, опускаясь к земле, и, протаранив изгородь, комбайн покатил через поле. Сзади зачавкал паковщик, ритмично выкидывая пластиковые мешки с прессованной травой. — Сколько у тебя времени? — тихо спросил Артур. — Часа три. Потом период немотивированной агрессии и паралич сердца. Я попытаюсь довезти тебя, малыш. Почти час они ехали молча. Артур смотрел в окно, держа на коленях винтовку, Кей напевал фривольные песенки, потом спросил: — Чего они хотели? — Кто? — Эти люди… на лошадях… в шапках с синими звездами… — Я никого не видел, — пряча глаза, ответил Артур. — А-а… Если я назову тебя Лешкой, стреляй. Хорошо? — Обещаю. Два раза Артур видел в отдалении столбы дыма. Временами Кей рулил, объезжая что-то или преследуя кого-то невидимого. Артур молчал. Потом их попытались остановить. Небольшая толпа вооруженных мужчин — быть может, тех самых, что встретили их у выхода, — открыла по комбайну огонь. — Град, — сухо заметил Кей. Артур так и не понял, острит он или искаженное сознание уже не воспринимает реальность. Комбайн описал вираж и направился на толпу. Приоткрыв дверь, Артур начал стрелять из винтовки — у нее была отличная скорострельность и объемистый магазин. — Никакая непогода не помешает мне собрать свой последний урожай, — заявил Кей, когда пули защелкали о кабину. Стекло притворялось броневым, покрываясь трещинами, но не капитулируя. И Кей довел жатву до конца, после чего лег на прежний курс. Пластиковые мешки в контейнере давно кончились, и перемешанная с травой плоть хлестала из комбайна чудовищным людоедским фаршем. — Очень показательно, что тебя даже не тошнит, — заметил Кей, поглядывая на Артура. — Стоило бы убить твоего папашу, но это невозможно. Артур не понял.