Работа пока представляла для него интерес, и легкое раздражение мгновенно исчезло. — Артур Овальд… человек… мужчина… подданство — Эндория. Эндория! — Ну и занесло его! — Анна села к параллельному пульту. — Писака, наверное. Журналист. — Много воронья налетело, — с готовностью согласился Чен. — Реальный возраст — двенадцать… — Мальчишка. — Хорн позволила себе легкую улыбку. — Матрица снята… ха! В двенадцать… Оживлений не было, аТан оплачен. — Везунчик. — Хорн даже причмокнула губами. — Может, прядку у него отрезать? На удачу? Чен напрягся и пошло сострил. Хорн поморщилась. Говорить скабрезности Владимиру не шло. К тому же о детях. — Второй сигнал, — почувствовав, что его шансы на полночный секс упали, затараторил Чен. — Кей Овальд… человек… мужчина… подданство — Эндория. Спорим на чашку кофе — брат? — С тебя кофе. Реальный возраст — тридцать пять. Матрица снята в тридцать пять. Оживлений не было, аТан оплачен. Видимо, их корабль накрылся. Это его папаша, Чен. — Не обязательно, — без особой убежденности отозвался Владимир. — Анна, займешься реаниматорами? Хорн посмотрела на него, собираясь высказаться о безалаберных сотрудниках, рискующих потерять и льготный аТан, и хорошие бабки. И промолчала. Владимир был так молод… и так задорно глуп… — Любопытство погубило кошку, Влад, — сказала она, вставая. Позже, идя по коридору в блок молекулярных репликаторов, Анна подумала, что через эту стадию прошли все. Первую тысячу смертей довольно интересно наблюдать. Потом понимаешь — все они похожи друг на друга… Оставшись в одиночестве, Чен вынул из кармана крошечный чип. После полуминутной возни подключил его к центральному компьютеру. Оставалось решить, с кого начать просмотр. Технология, во всяком случае та, которая была ему доступна, позволяла снять данные зрительного и слухового анализатора погибшего. Получался фильм — немного странный, но увлекательный. Совесть Владимира не мучила никогда. Он, в конце концов, оживлял этих людей! Почему бы им не поделиться толикой воспоминаний? — Начнем с папашки, — решил он. …Вопреки мнению Кертиса Ван Кертиса его служащие широко практиковали «гляделки» — давний и невинный термин. Порой их интересовали не только последние минуты клиентов. Чен выделил в общем массиве информации три последних дня из жизни Кея Овальда. Потом включил экран. Наугад. Изображение было сумбурным — как обычно. Отдельные детали — предельно яркие, контрастные, все остальное — статично и размыто. Капризы памяти… Кей Овальд шел с кем-то по лесу. Потом, очень резко, вышел к берегу моря. Потом — к изгороди из густого кустарника. Разнообразна планета Эндория… Спутник Кея был вне поля его зрения, разговора они практически не вели, и Владимир переключился на последние сутки.

Об этой истории
Смерть — пережиток. Бессмертие теперь продаётся, но за него дерут втридорога. Ради него на всё готовы и дельцы, и лётчики, и герои, и бандиты, и любой человек. Они ещё не знают: воскреснув, им придётся принять жестокие условия этой игры. Худшее не позади. Оно ждёт после смерти. Читать дальше Линия Грез Сергей Лукьяненко Смерть — пережиток. Бессмертие теперь продаётся, но за него дерут втридорога. Ради него на всё готовы и дельцы, и лётчики, и герои, и бандиты, и любой человек. Они ещё не знают: воскреснув, им придётся принять жестокие условия этой игры. Худшее не позади. Оно ждёт после смерти. ==================== Часть первая[1] Бог-отец и Бог-сын Часть первая[1] Бог-отец и Бог-сын 1 Больше всего Кей не любил детей. Сказалось ли на этом его собственное детство в приюте «Новое поколение» на Альтосе, неизвестно. Как бы там ни было, он никогда не задерживался на одной планете больше девяти месяцев. На тех планетах, которые во время Смутной Войны прошли фертильную обработку и честно служили поставщиками пушечного мяса для Империи, он не задерживался более четырех с половиной месяцев. Кроме этого, Кей не любил, когда его убивали. Порой это было крайне болезненно и всегда связано с немалыми тратами. А деньги Кею были нужны. Он любил свой гиперкатер — требующий дорогостоящего ухода, женщин — не требующих столь многого, вина Империи и Мршанской ассоциации, запахи работы старых клаконских мастеров и те удовольствия прочих рас, которые способен понять и выдержать человек. Сейчас две е





