ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Двести лет назад меня убили вместе с сёстрами. Теперь я проснулась в грязи под осенним небом — серокожая, седая, с трупным оттенком лица. Меня поднял Морок, и я привязана к нему: пока он жив, я хожу и дышу, а если он дёрнет цепи — упаду лицом в грязь. Рядом — принц Даниил, который смотрит на меня как на диковинную зверушку из старых сказок и требует показать силу. Я могла бы оборвать его жизнь одним прикосновением. Но сначала нужно разобраться, кто я теперь: оружие, трофей или последняя из Мар? И почему из всех семерых сестёр воскресить решили именно меня? Пока я играю по их правилам, но это ненадолго.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Селяне тоже начинают собираться вокруг избранного дома за нашими спинами, они ждут, с интересом поглядывая на пока ещё закрытую дверь. Кто-то вслух гадает, насколько красивой станет девочка. Все уверенны, что у неё будет молочная кожа и чёрные волосы под стать Моране. А вот глаза у всех Мар разные, здесь нет единства, хотя говорят, что у богини Мораны они карие, почти чёрные. У Ирины глаза светло-карие, у Киры – зелёные, такие красивые и яркие, как свежая трава, а у меня – голубые, холодные как лёд, говорила мама. Как красивый, полупрозрачный лёд.

Сестры стоят молча, терпеливо ожидая, когда семья будет готова. И только я единственная переступаю с ноги на ногу, пытаясь согреться. Я оглядываю небольшой огород перед одноэтажным простым домом, покатая крыша которого, как и всё вокруг, покрыта толстым слоем снега, отчего деревянные стены здания кажутся почти чёрными. Окна в доме занавешены, поэтому возможности рассмотреть что-либо внутри нет. Из печной трубы валит густой белый дым, указывая, что хозяева дома. К тому моменту, как дверь начинает открываться, мои руки уже озябли. Я в последний раз выдыхаю облачко пара на свой сжатый кулак и только потом поднимаю взгляд.

– Мама…

Ирина сжимает мою левую ладонь, которую держит до сих пор, но она не сопротивляется, когда я вытаскиваю руку и делаю несколько шагов вперёд.

– Агата, – мама тихо всхлипывает, замечая меня в толпе.

Я с недоверием смотрю на отца и маму, которые теперь стоят на пороге, как и я, не решаясь сделать шаг навстречу. Не зная, позволено ли это. Ещё раз я оглядываю дом, не зная, чему верить, не понимая, как такое возможно. А потом за их спинами я вижу свою младшую сестру, одетую в зимний синий кафтан, утеплённый мехом. Мы никогда не были богаты, скорее даже бедны. И этот кафтан хоть и простоват, но наверняка самое нарядное, что есть у моей сестры. А синий цвет так подходит к её глазам, они почти как у меня, только темнее и похожи на насыщенную синеву неба. Мама часто говорила в детстве, что мы с ней красивы. Но даже в детстве я знала, что это неправда. Моя сестра красивее, настоящая красавица. Её кожа и вправду молочная, чёрные волосы всегда блестели ярче, чем у меня, а глаза такие большие! Она всегда была похожа на куклу и сейчас всё такая же.

Мама раскрывает объятия, продолжая всхлипывать, и я, не задумываясь, подбегаю к ней, обнимаю её и отца, а потом пытаюсь ухватить ещё и младшую сестрёнку, но не могу дотянуться.

– Это правда!

– Вторая девочка в семье, и тоже отмечена…

– Какое благословение!

Громко и восторженно зашептали селяне за нашими спинами. Но я оборачиваюсь на своих сестёр Мар, и они улыбаются, но грустно, натянуто, намного лучше понимая, какая это трагедия для семьи.