ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Смерть настигла опера из девяностых, но вместо забвения — пробуждение в нынешней реальности, в обличье молодого педагога. Вместо криминала — распоясавшиеся школьники, вместо руководства — участливые сослуживцы, а как испытание характера — чат родителей и бумажная волокита. Однако уроки — лишь фасад. Рядом объявился человек, отправивший его на тот свет тридцать лет назад, уверенный, что старые счёты закрыты. Так что... Учитель в Законе приступил к обязанностям. Пора преподать всем урок настоящего воспитания.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Метод Макаренко

Феликс Кресс

Смерть настигла опера из девяностых, но вместо забвения — пробуждение в нынешней реальности, в обличье молодого педагога.

Вместо криминала — распоясавшиеся школьники, вместо руководства — участливые сослуживцы, а как испытание характера — чат родителей и бумажная волокита.

Однако уроки — лишь фасад. Рядом объявился человек, отправивший его на тот свет тридцать лет назад, уверенный, что старые счёты закрыты.

Так что... Учитель в Законе приступил к обязанностям. Пора преподать всем урок настоящего воспитания.

====================

Глава 1

Глава 1

Москва, январь 1997 год.

— Нет, это ты меня не понял, Виталя. Не буду я участвовать в мутных схемах и тем более прикрывать их.

Ларин, щуря один глаз из-за зажатой в зубах сигареты, разлил по рюмкам янтарную жидкость.

— Санёк, — выдохнул он облако дыма, — тебе пора уже понять, что времена изменились. Правильные менты вымирают как вид. Сейчас миром правит бабло, понимаешь? Вот что тебе дали твои принципы и убеждения?

Я не ответил, всё равно не поймёт.

— Вот видишь, сказать тебе нечего, — напирал друг, поддевая вилкой кусок шашлыка. — Ты пойми, братан, щас всё продаётся и всё покупается. Абсолютно. Нужно только знать цену.

Я же потянулся к тарелке с соленьями.

— И я? Продаюсь… — хрустнув огурцом, испытующе посмотрел на друга. — Мои убеждения и принципы — это и есть я, Виталя. Иначе никак. Если бы не они, то это… был бы не «Я». Догоняешь?

— Не-е… Ну ты, ясен пень, это другое. Помню, как ты меня вытащил в январе 1995-го. И именно поэтому я сейчас сижу здесь и без «бэ» предлагаю помощь. Я же вижу… тебе всё равно деваться некуда. Из органов попёрли… А сколько ты оттарабанил? Не досыпал, в засадах жил, язву нарабатывал. Пахал за копейки. Ну скажи мне, Саша…

— Это ещё не окончательно, если надо, то буду судиться, — возразил я и махом осушил рюмку. — Всё это временно, и пока не подлечусь.

Друг хрипло рассмеялся и обновил нам рюмки.

— Нет ничего более постоянного, чем временное, — сказал он, закручивая крышку. — подлечится он… А о Маринке ты подумал? Она ж молодая баба. Ей семья с бюджетом нужна, цацки всякие, шмотки. Что ты ей дашь со своими принципами, кроме седых волос и слез в подушку? Ты ж сейчас даже колготки ей купить не можешь.

Я хмуро посмотрел на друга исподлобья. Захотелось разок по роже заехать, а может, и два. В этом Ларин мастак. У него отлично получается бесить людей.

Мы с ним с самого детства дружили, хоть семьи наши и из разных миров. Его родители — чиновники, мои — обычные люди. Мать — Народный учитель СССР, всю жизнь преподавала в школе русский язык и литературу. Отец — доктор исторических наук. А ещё брат — Игорь. Он тоже решил пойти по стопам родителей и поступил в педагогический. Да и фамилия у нас была подходящая — Макаренко.