— Чего достаёшь нашего сержанта? — Арнот улыбался, глядя на Неда. — Ему и так тяжко. Ему нужно думать за всех нас. Поздравляю тебя, Нед — со звездой, с победой и с тем, что остался жив. Это надо же — тридцать человек уложить! Мечом! Да кого — работорговцев, отчаянных ребят! Это ты свою жену защищал. Я бы тоже за такую красотку всех убил! Она плакала, тебя провожала?
— Плакала, — криво усмехнулся Нед, вспоминая Санду, утирающую слёзы:«Прости… я буду тебя ждать, но только… давай немного обдумаем, как нам жить дальше, ладно? Всё было так страшно, так неожиданно… я никому не скажу про тебя. Никому, не беспокойся. Но пока мы поживём раздельно…»
— Вот. Завидую тебе, — искренне сказал Арнот, — тоже хочу, чтобы меня провожала красотка, утирая слёзы и бросаясь на шею! А ещё, чтобы…
— Слышали уже, — буркнул Ойдар, — деток, дом, бла, бла, бла и всё такое прочее. Задолбал уже своим домом и детками. Другой темы нет? О чём бы ты ни заговорил — дом — детки, дом — детки!
— Злой ты, Ойдар, — сплюнул Арнот, — ничего у тебя святого нет! Вот что бы ты хотел от жизни, кроме денег, вина, женщин и… звания мастера? Ну, хоть что-то дельное в твоих мечтах есть?
— А что, всё перечисленное — не дельное, что ли? И вообще — ты хоть понимаешь, что такое статус мастера? Это даёт всё! И деньги, и женщин, и вино… и дом. Да. Ты попробуй вначале добиться, а потом уже будешь строить рожи! Толстые рожи!
— Хмм… и не такая уж толстая! — Арнот ощупал физиономию и покосился на Неда. — Кстати, похудел сильно. Так меня кое-кто гонял, что даже живот пропал.
— Да ладно… я на тренировках больше нагрузки получал, — отмахнулся Ойдар, — просто здесь пришлось переучиваться, а так-то ничего страшного. Тяжелее пришлось «дедам». Мужикам уже по сорок лет, а они вынуждены бегать, как молодые. Тяжко им, конечно. Неду вон легче нашего. Теперь он, кроме двух железок, ничего не таскает!
Нед сидел и смотрел на двух своих друзей… или бывших друзей? Очень трудно дружить, когда ты знаешь, что думают твои товарищи. Их мысли бьются в мозг, и это напоминает какое-то обнажение души. Нельзя, чтобы так было. Не зря же боги не дали людям способность слышать мысли окружающих. Если людям невозможно скрыть то, о чём они думают — как можно жить? Вот сидит Ойдар. Отличный парень, мастер единоборств, выигравший турнир так легко, как если бы перед ним были не умелые, опытные бойцы, а дети, едва вставшие из колыбели. Казалось бы — всё у него хорошо, всё замечательно. И всё равно — он завидует. Завидует так, что его заживо съедает эта самая зависть.






