ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Никита Степанов, по прозвищу Злобин, остановил отравителей Анастасии и назвал имя одного из врагов государства. Его дорога опять ведёт в Москву. Противники, включая Владимира Старицкого, двоюродного брата царя, попытаются сделать так, чтобы Злобин им не помешал в борьбе за власть. Опричник Геннадий Борчанинов Никита Степанов, по прозвищу Злобин, остановил отравителей Анастасии и назвал имя одного из врагов государства. Его дорога опять ведёт в Москву. Противники, включая Владимира Старицкого, двоюродного брата царя, попытаются сделать так, чтобы Злобин им не помешал в борьбе за власть. ==================== Глава 1 Глава 1 Москва показалась на горизонте сиянием золотых куполов в прозрачном морозном воздухе. Мы с Леонтием приближались к ней с запада, проведя в пути больше двух недель. Торопиться было нельзя из-за моей раны, но и медлить тоже, и мы всё больше пускали лошадей шагом, останавливаясь на всё тех же ямах. — Что за купола впереди, Никитка? — спросил меня Леонтий, мой дядька, то есть, телохранитель и учитель, холоп, приставленный отцом с самого рождения. — Тушино, должно быть, монастырь Спасо-Преображенский, — сказал я. — Москва вон уже, почитай, рядышком. Тут и метро будет, и даже не конечная станция. Город, не пригород. Пересекли мы МКАД или ещё нет, но его воображаемая граница где-то неподалёку. И от этого на душе было спокойно и радостно. Добрались. Конечно, в самой Москве ещё неизвестно, что будет, но ощущение приближения к цели вселяло уверенность в успехе. Ещё и

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Эврика, ёлки-моталки! Можно попытаться изобрести воздушный шар или аэростат, для наблюдения за передвижением противника. Его в нынешних условиях даже сбить никто не сможет.

— О чём задумался, Никита Степаныч? — спросил меня Богдан, отрывая от размышлений.

— О новых свершениях, — ухмыльнулся я.

Как будет время — надо будет попробовать измыслить в слободе воздушный шар. Или хотя бы китайский фонарик, как его миниатюрную копию.

— Когда новые инроги готовы будут? — спросил я.

— До Масленицы управиться должны, — сказал литейщик. — Только то уже не инроги, другим именем наречём.

— А вот это лишнее, — сказал я. — Они же как близнецы-братья быть должны, значит, тоже инрогами величать надо.

— Как же их различать-то тогда? — улыбнулся подмастерье.

— По нумерам, первый инрог, второй, — вполне серьёзно предложил я.

— Ну, не знаю, — хмыкнул Богдан. — Не по старине это.

— А в старину вообще не знали, как пушки лить, дубинами друг дружку лупили, и что теперь? — усмехнулся я. — Новое по-новому делать надобно. За старину держаться, уважать, а к новому всё же открыто быть.

— Ага… Мастеру это скажи, так он палкой вдоль хребта попотчует, — засмеялся литейщик.

— Сам скажешь, — хохотнул я. — Ладно, понял тебя. На Масленицу, значит, из пушек палить станем. Инрог этот, значит, пусть здесь пока остаётся. Государю покажем, но потом.

— Понял, — сказал Богдан.

— Всё, не буду больше от работы отвлекать, у вас тут, гляжу, дел невпроворот, — сказал я, пожимая мозолистую лапищу литейщика.

Ну хотя бы с этим разобрались. Единороги вместо нынешних тюфяков должны здорово навести шороху. По-хорошему, к ним надо бы измыслить прицельные приспособления, но я, увы, не артиллерист.

От Пушечного двора мы с дядькой отправились к Андрею Рыбину, знакомой уже дорогой, и у него тоже вовсю кипела работа, металлическим лязгом оповещая об этом всю округу.

Мальчишки-подмастерья увидели меня издалека, сразу же кликнули мастера. Андрей Иванович вышел из кузницы в одной рубахе и фартуке, несмотря на мороз, от него валил пар, словно от разогретой печки.

— Никита Степаныч! А я уж и не чаял увидать тебя! — воскликнул он.

— И тебе не хворать, Андрей Иваныч, — произнёс я.

Выбрался из седла, пожал руку мастеру. Он за время моего отсутствия развернулся во всю ширь, даже поставил на пустовавшем пятачке новую мастерскую, где по обилию стружек и опилок вокруг неё, очевидно, делались ложа для пищалей. Он целиком и полностью сосредоточился на них.

— А я слышал, убили тебя в Можайске, — признался оружейник. — Наврали, слава Богу.

— Ранили, — сказал я. — Ерунда, мясо заросло уже.

— Ну и слава те, Христе, — выдохнул он.