Гигробус, не обращая внимания на предложения Михалыча, дотащили до двухэтажного здания, где всех высадили, но Михалыч кое-как знаками объяснил, тыкая то на меня пальцем, то показывая, что крутит баранку, что я нужен ему в помощники. И вот сейчас, после того как гигробус дотащили до контактной сети, «вежливо» объяснял, что делать, как поставить на ход это старинное чудо. — Во-о, вот так, — удовлетворённо прохрипел Михалыч, когда я подсоединил вторую штангу к контактной сети. Гигробус бодро зажужжал электродвигателем, и я вернулся в салон. Внутри, кроме меня, Михалыча и одного сопровождающего из числа солдат-клонов никого не было. Всех мы высадили раньше возле здания. Там было столько много народа, что я даже не пытался сосчитать, сбившись на первой тысяче. Я только покачал головой от осознания, сколько людей вот примерно сейчас, в это время, находится в лагерях или уже направили на работы.
— Что говорить так и не научились, черти⁈ Откуда вы только взялись⁈ — раздражённо спросил Михалыч, бодро крутя баранку. Рядом с ним стоял сопровождающий и указывал, куда ехать.
— Это клоны. Они не понимают наш язык, — произнёс и чуть не пожалел об этом. Михалыч, не ожидая получить ответа растерялся и резко вильнул. Да так, что штанга сорвалась и гигробус замер, а клон-солдат едва своим телом не пролетел сквозь лобовое стекло.
— Тихо-тихо, спокойно, — подскочил к клону, что уже наводил своё оружие на Михалыча, — ашна́сса хоо́с[1]! — непроизвольно вырвалось у меня. — Ашнасса, тебе говорю! — я успел встрять между Михалычем и клоном-солдатом. Стоял с раскрытыми ладонями. Как узнал у пленного Саши, именно так они не то здороваются, не то это у них такой жест примирения. В общем, понятный для инопланетян жест. Так что теоретически и клон должен был знать общепринятые в их обществе невербальные знаки.
Секунды шли. Ствол оружия упирался в мою грудь, а я думал: «Если пальнёт, то не только меня насквозь прошьёт заряд, но и Михалычу мало не покажется».
— Слушай, Михалыч, выйди, штанги прицепи, а то слетели, — не оборачиваясь, говорю напарнику.
— Ага-ага, я сейчас, — засуетился он. Когда Михалыч вернулся, мы всё продолжали стоять друг напротив друга. — Это… подсоединил, можно ехать.
— Тогда поехали, только медленно. Не гони, — поведение солдата-клона меня удивило. Он так и продолжал стоять, нацелив на меня оружие, я даже подумал, а не остолбенел ли он от шока или, может, превратился в статую — мраморную. Но нет. Присмотревшись, замечал едва заметные движения. Вот только отходить или двигаться с места он почему-то не собирался. И я, опасаясь за Михалыча, продолжал стоять, своим телом перекрывая траекторию выстрела. Что он в меня не выстрелит, был уверен.






