ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Впереди — Смутное время. Нима предрекла гибель императору и всему роду Фениксов. Менталисты носят клеймо рабов и ценятся на вес золота. Маги всё никак не построят первую портальную арку. А сын неизвестно кого, ученик каллиграфа, политикой не интересуется. Ему бы любую работу найти, чтобы не умереть с голоду, и рисовать. Стать Мастером, создать картину уровня древних шедевров и поставить на неё личную печать. Печать мастера Тайга Ри Впереди — Смутное время. Нима предрекла гибель императору и всему роду Фениксов. Менталисты носят клеймо рабов и ценятся на вес золота. Маги всё никак не построят первую портальную арку. А сын неизвестно кого, ученик каллиграфа, политикой не интересуется. Ему бы любую работу найти, чтобы не умереть с голоду, и рисовать. Стать Мастером, создать картину уровня древних шедевров и поставить на неё личную печать. ==================== Глава 1. Мирия Глава 1. Мирия Тысяча седьмая зима со времени Исхода, согласно второй редакции Хроник Северный предел, побережье Северного моря, верфи «Мирия» — штрихи на борту верхней кормовой доски сияли золотом. Корабль стоял, покачиваясь на волнах, мерцая глянцевато-черными бортами. Морозное солнце пробивалось сквозь туманную дымку туч и слепило глаза. Волны Северного моря с шипением набегали на берег и откатывались назад, облизывая свежую краску на киле и медные пластины бортов, исписанные рунами. На носу развевались красные ленты и уже истрепанные от порывов весеннего ветра полоски красной бумаги с пожеланиями удачи. —

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Ему снились дородные мистрис и смешливые сиры, в ханьфу, расписанные простым цветочным орнаментом, которые вспыхивали по подолу вкруг.

— …я и тебе когда-то предлагал нарисовать портрет, Вэй, — хриплый простуженный голос Наставника Хо заставил Косту очнуться. — Когда снова будет просветление, предлагал много раз…

— И ты много раз слышал ответ. Я не хочу знать, какой я. Не хочу знать, какая тварь на самом деле живет внутри меня Хо. Если я узнаю — мне придется выпустить ее наружу. Лучше расскажи мне о мальчишке, я должен знать, кого ты подсунул в мой отряд.

— Малец приполз на мой порог почти в канун Зимы, — начал наставник неспешно. — После последнего прорыва, когда стерло полпобережья…

— Помню.

— Тогда бушевало так — думал последние мгновения доживаю, грань трещала по швам. Открываю дверь, а там — он. Почти замерз, и говорить не мог, — мастер вздохнул. — Никто его не искал, так и остался. А потом я заметил, как он уголь из печки стащил и повторяет за мной — штрих в штрих Вэй! Штрих в штрих! На снегу рисовал, на полу, на ширмах…

— Вах-ха-ха-ха… — басовито захохотал Блау. — Проверял кровь? Не может быть, чтобы…

— Проверял, он грязный — именно такая метка стоит на его жетоне. И останется грязным.

— Считаешь сейчас грязным быть безопаснее?

— Если ты из некоторых кланов то да, гораздо безопаснее числится грязным.

— Я должен знать, Хо.

— Он грязный, — с нажимом повторил мастер. — Безродный. Проверка силы на жетоне — все, как положено. Неполный второй круг, покалеченный источник.

— Хо.

— Я готов силой дать слово, что мальчишка…

— Кто. Хо.

Коста вынырнул из тени, чтобы видеть краем глаза, хотя и так знал, что сейчас скажет Наставник. Знал уже почти семь зим как, хотя мастер считал, что Коста настолько глуп, что не догадывается, зачем его таскали в клан Хэсау, зачем показывали их клановым целителям, и зачем потратили фениксы за два заказа, на которые они могли купить дрова на декаду за простой визит. Коста не дурак.

— Отец. Из Хэсау.

Блау выругался низко, грязно и витиевато.

— Ты притащил отморозка в мой отряд? Не способного себя контролировать? Их дети выходят из себя от любой вспышки, ты знаешь, почему совет хочет закрыть их там? Знаешь! И ты притащил гнилого Хэсау в мой отряд?! Этого не будет, — грохот кулака по столу оглушил.

— Я готов поклясться жизнью Вэйлиент, жизнью, — голос Наставника стал тверже куска сухой туши. — Что мальчик справится. От них у него только упрямство и смелость. Он давно не Хэсау, он — мой!

«Мой» — слово зажгло в груди Косты маленькое теплое солнце. И Наставник врал. Всплески случались не раз и не два за зиму, когда у него мутнело в глазах и он не помнил, что творил. Но становились всё короче и реже. Мало кому понравится спать на улице и получать розгами.