Я смотрел в глаза людям, видел безумие вызванное голодом, как они глядят на других, давящихся горячей едой в спешке. Я наблюдал за ними, видел, как они смотрели на других, боясь, что они не успеют получить свою порцию из-за наглых ублюдков, которым всегда всего мало. Их глаза демонстрировали истинную человеческую природу, которую можно познать только во время жестокого и отчаянного голода. Я познал эту истину там в заключении, эта истина отражалась во взгляде стоит только посмотреть в глаза. И конечно самым наглым ублюдком в нашей камере, оказался тот, кто называл меня малышом. Он сожрав больше половины того, что предназначалось для десятерых, вытер тыльной стороной руки остатки еды, со злобной ухмылкой одарил меня еще одним взором.
Я же даже не пытался встать со своего места. Хотя понимал, что мне следовало тоже через силу проглотить это мерзкое варево, сил у меня не было и восполнить их неоткуда. Я лишь устроился поудобнее, перебирал в голове варианты дальнейших действий. И похоже самым оптимальным, если вообще не единственным, было принять предложение Бранкати. Месяц пребывания тут, я просто могу не пережить.
Я размышлял над вариантами смотря как за остатки еды чуть ли не дерутся остальные. Естественно половине не хватило. И они понурые с безумным голодом в глазах побрели на свои места, похоже это не первый день как они не могут добраться до еды. Как с другой стороны решетки что отделяла камеры обреченно вздохнув, сел такой же бедолага, которому не хватило помоев что называется едой, у них в камере был такой же ублюдок, только побольше нашего, это был гориллоподобный детина, у него шеи не было, голова росла сразу из плеч. Что на фоне волос растущих в дюйме от бровей, смотрелось будто он точно был обезьяной.
Это был истощенный мужчина, будто узник контрационного лагеря. Все кости можно было пересчитать взглядом. Естественно он ничего не мог противопоставить здоровенному бугаю. Он сел и обреченно сгреб рукой гнилую солому засунув ее в рот.
— Не советую это есть.
Он удивленно посмотрел на меня.
— А мне больше нечего есть, еще пара дней, и я встать не смогу.
Я кивнул ему на человека с дыркой в щеке от номы, что сидел неподалеку от него.
— Видишь его, это называется Нома. Она появляется от гнилой дряни, что он сует в рот. Хочешь сдохнуть в мучениях как он, ешь эту солому.
Он посмотрел на своего соседа, на некроз, что расползался по его лицу, и обреченно выплюнул гнилую солому.
— А ты откуда знаешь?
— Моя работа была спасать и лечить людей, до того как ее сменила работа калечить и убивать. Слушай, а куда это надзиратели уволокли кричащее тело с камеры напротив.
— В Пандемониум. Каждую неделю забирают по одному. Прошлый раз забрали из твоей, и тебя вместо него притащили.






