Все они не спускали глаз с откормленных и разодетых мужчин и женщин, следя за выражением на их лицах и за каждым красноречивым жестом их рук унизанных золотыми перстнями. Черные детские глаза мерцали, как вода на дне глубокого колодца.
Пройдя вперед и оглядываясь под впечатлением от увиденного, я наткнулся на молодого мужчину прикованного за ногу цепью к столбу. Если бы глазами можно было бы убивать…
Лицо его выражало страдание, стоическое страдание, и привычный подавленный гнев свободного человека, вынужденного заниматься рабским, тупым механическим трудом за дерьмовую еду. Николас проследовал мимо него даже не заметив. Когда я приблизился к рабу, он поднял голову, и наши глаза встретились. Вся сила его искрящегося и сверкавшего яростным светом гнева была в этот момент направлена против меня. Меня как будто огрели по голове поленом. И вдруг мне стало стыдно глядя на них, этих рабов закованных в цепи, повязанных за шею веревками. Ведь они совсем недавно были наши соседями или друзьями, но беспощадная реальность внесла свои планы. Я стыдился своего здоровья, денег в карманах. Я стыдился того, что просто ради собственного развлечения пришел посмотреть на их страдание и унижение. Если вы в принципе способны чувствовать такие вещи, то первое неожиданное столкновение с людьми, отверженными миром, будет для вас мучительным обвинением. Тлеющее внутри меня чувство стыда и вины все больше разгоралось, заставляя сжимать кулаки из-за этой несправедливости. Почему так легко черствеет человеческое сердце? Я видел конечно бедную Берту, но тогда я был слишком шокирован и занят собой, чтобы все это осознать. Я окликнул Ника, решив, что с меня хватит.
— Ник, Ник, Николас. Пошли отсюда.
— Но мы же только пришли, самое интересное там впереди.
— Если хочешь иди сам, я возвращаюсь.
— Что-то случилось?
— Да, я не могу на все это смотреть.
Он меня не понимал. Для него все это все было обыденным, так же как ходить по рынку, выбирая себе продукты. А я не понимал его, и весь остальной сходивший с ума мир. И я не мог объяснить ему, в чем именно было дело. Но видно почувствовав, Николас не стал настаивать и спрашивать в чем дело, а просто пошел со мной назад по пути все так же беззаботно обо всем болтая и рассказывая все подряд, за что я ему был благодарен. Мы бесцельно пошатались по городу, и я пошел в комнату, решив лечь спать пораньше.
Проснулся я среди ночи от легких подергиваний. Я уже и забыл об этом существе, поселившемся у меня в тени. Оно никак себя не проявляло, уже сколько времени, считай с того момента в лесу, когда предупредило об отряде костеродного. Сон слетел тут же, я судорожно оглянулся в поисках опасности, но дверь была закрыта на засов и все было тихо.






