ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Эфир, что наполняет небо, доступен посвящённым: они ткут из него чары и обращают в свою пользу — и далеко не всегда во имя добра. Те, кто принёс присягу князьям запределья, не пожалеют никого, чтобы угодить потусторонним хозяевам. Выслеживать таких отступников среди магов поручено Вселенской комиссии по этике. Магистр-расследующий Филипп Олеандр вон Черен молод, честолюбив и в совершенстве владеет ритуалами и тайными ремёслами, однако вместо жезла предпочитает два пистолета, исписанных колдовскими знаками, а в помощники берёт наёмников и бретёров. За самые безнадёжные дела берётся, не страшась грязи и крови, — у него личные счёты с чернокнижниками. Но и за душой у него немало тёмных тайн. Недаром его кличут Ренегатом.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Кован ухватил скьявону южанина и обнажил широкий клинок, оценивающе взвесил его в руке. Болтали, будтодети ветра рождаются с ножом в руке, а Хорхе был плоть от плоти своего народа, пусть и оставил вольную жизнь перекати-поля, поступив ко мне на службу пять лет назад. Несмотря на преклонные годы, в грязной уличной рубке он мог неприятно удивить любого.

Послышались крики и ругань, донесся отзвук смачной оплеухи, а потом шум стих и в дверцу постучали.

— Открывайте! — потребовал кучер. — Монеты заберем, зато живыми останетесь!

Я уже заряжал пистоль и откликнулся лишь из желания потянуть время:

— Нам нужны гарантии!

— В глотку их тебе забью, сволочь! — рявкнули за дверцей, и я узнал голос бородатого охранника.

Послышалась возня, словно буяна оттаскивали от дилижанса, и вновь заговорил кучер.

— Будьте благоразумны! — принялся увещевать он нас. — Отдайте оружие и деньги и проваливайте подобру-поздорову. Не заставляйте ломать дверь, не доводите до греха! Лучше лишиться кошелька, чем жизни!

Пускать в ход топор лиходею не хотелось: и доски добротные, с такими придется повозиться, и порубленная дверца в глаза бросаться будет.

— Точно отпустите? — уточнил я.

— Провалиться мне на этом месте!

— Провалишься… — тихонько выдохнул я, отложил на сиденье заряженный пистоль и попросил: — Нам надо все об­думать!

И снова взъярился охранник.

— В запределье думать будешь, гад! — крикнул он, и на этот раз подельники оттаскивать и успокаивать бузотера не стали.

Тук! Дверца дилижанса дрогнула, встопорщилась щепой.

Тук! Из досок выглянул краешек топора. Клинок дернулся, пропал и вновь шибанул в дверцу, теперь куда ближе к запору.

— Быстрее, магистр! — поторопил меня Хорхе Кован. Обветренное и морщинистое лицо слуги закаменело и осунулось, но клинок в его руке нисколько не дрожал.

Тук!

Я схватил пороховницу со сложной вязью нейтрализующих магию письмен на медных боках, насадил ее на ствол пистоля, провернул, и сложный механизм с тихим скрежетом отмерил нужное количество пороха. Вдавить увесистый свинцовый шарик в дуло помогла латунная головка заводного ключа, а его длинная прямая ручка прекрасно сгодилась для проталкивания пули в ствол. Раз — и готово!

Тук! На этот раз топор угодил совсем рядом с запором, и тот опасно выгнулся. Ну же! Клятая железяка, продержись еще немного! Дрожащие руки со второй или третьей попытки насадили головку ключа на взводной шпиндель и нервным рывком завели тугую пружину колесцового замка. Кранк!

Шторка отодвинулась, и я поспешно прижал к полке медный цилиндр малой пороховницы. Подпружиненный штырек ушел в корпус, просыпался затравочный заряд. Потянув за гнутую ручку, я опустил курок, и пружина надежно зафиксировала прижатый к боковине стального колеса кусочек кремня.