ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Сможет ли комсомолка срубить головы пятерым геологам топором в глубине тайги, а затем шагнуть в болото? Это тёплая повесть о разведке недр: лес, хищники, лагерь под открытым небом, комариные тучи, славные люди и прочее очарование 70-х. Вдобавок предстоит схватка с борщевиком Сосновского. Тем самым. Шикша А. Фонд Сможет ли комсомолка срубить головы пятерым геологам топором в глубине тайги, а затем шагнуть в болото? Это тёплая повесть о разведке недр: лес, хищники, лагерь под открытым небом, комариные тучи, славные люди и прочее очарование 70-х. Вдобавок предстоит схватка с борщевиком Сосновского. Тем самым. ==================== Пролог Пролог Взъерошенная, будто продавщица беляшей из привокзальной забегаловки, ондатра вылезла из воды. В зубах она держала толстое корневище белокрыльника со свисающими словно тонкие мучнистые черви боковыми корешками. Оглядевшись по сторонам, она, совсем как человек, тяжко вздохнула и, неуклюже переваливаясь на коротких лапах, полезла на высокую сухую кочку, вспугнув по пути дурного рябчика. Покрепче ухватила передними лапками сочный побег и с наслаждением вгрызлась в рыхлую мякоть. Откусывая крепкими желтыми зубами мясистые куски, ондатра с громким чавканьем принялась задумчиво жевать, не обращая внимания ни на что. Даже слабые хлопки откуда-то сверху не вывели ее из столь блаженного медитативного состояния. Как, впрочем, и мелькнувшая странная белая тень высоко в небе. Внезапно ветерок поменял направление — и тут же из-за елей и лиственниц пахну

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

— Вшивость проверю, — лаконично ответил мужик и отбросил полотно на лавку.

Я поняла, что это и есть пресловутый Колька и послушно стащила косынку с головы (я выпросила у Аннушки платок, чтобы не позориться «вазелиновыми» волосами перед мужиками).

Колька передвинул лампу на столе поближе и заглянул ко мне в голову:

— Твою ж мать! — заругался он (точнее он заругался более категорично, но я не буду повторять все те слова). — Что у тебя с тыквой?

— Волосы давно не мыла, — извиняющимся тоном попыталась оправдаться я.

— К херам мне твои волосы! — рявкнул Колька, — ты где так бестолковку свою разнесла? У тебя же чуть мозги наружу не вылетели! Да тут же швы накладывать надо! И срочно! Еще и грязи туда затащила, вон воспаление уже пошло…

Он еще долго возмущался моей тупостью, Аннушкиной тупостью, мировой бабской тупостью вообще и, в частности, опять прошелся конкретно сперва по мне и Аннушке, затем заодно досталось еще каким-то Люське и Катьке. В заключение Колька очень нелицеприятно отозвался о всей нашей геологической экспедиции, и особенно при этом почему-то подчеркнул тупость Уткина.

— А где Уткин, кстати? — спросил он внезапно, продолжая вертеть мою голову то ближе, то дальше к лампе (меня чуть не укачало от этого). — У меня к нему есть ряд принципиальных вопросов. На пример, по поводу «стерилизации» лисы.

— Не знаю, — ответила я.

— В смысле ты не знаешь? Вы вместе ушли в разведку, а ты и не знаешь.

— Я очнулась, когда тонула на болоте, — поведала Кольке я, — меня спас охотник. Дал куртку и сапоги. Показал дорогу сюда. А больше я ничего не помню. Вообще ничего, что было до этого. Даже как меня зовут — я узнала уже тут, от Аннушки.

— Хорош заливать! — Колька резко отпустил мою голову и недоверчиво скривился. — Петровну ты же помнишь.

— Нет, Аннушкой ее какой-то Митька называл, — ответила я, — я просто услышала, вот и знаю теперь.

— А-а-а-а… вот, значит, как! Значит, Митька назвал ее Аннушкой? — прищурился Колька и выматерился. — Вот сучонок…

Я прикусила язык. Похоже сболтнула лишнего. Но кто ж знал.

— Ты правду говоришь? — опять переключился на мою потерю памяти Колька.

Я пожала плечами. Мол, хочешь верь, хочешь нет.

— Так, сиди здесь! — велел Колька, — я Бармалея кликну.

Он выскочил наружу из камералки. Я осталась сидеть одна и всё думала, что какая-то ерунда получается.

Минут через пять он вернулся. С ним был еще один человек. Почему-то изначально я решила, что «дон Педро» и есть Бармалей, но я ошиблась. Бармалей, он же Иван Карлович Шульц, был приземистым, почти квадратным мужчиной, столь густо заросший рыжеватой растительностью, что среди дремучей кудрявой поросли было видно только мясистый нос и цепкие черные глаза.

— Рассказывай, — велел он тихим голосом и у меня аж мурашки забегали по коже.

Я повторила свою историю.