ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Вадим Демидов — «попаданец со шпагой» — отдал всё, чтобы русские войска одолели армию французского императора. Фехтовальщик-спортсмен и одарённый химик, он привнёс в военное дело прошлого века целый ряд новшеств — от походных кухонь до динамита. Но враг ещё не повержен, и рано думать об отдыхе. Желанный мир и свадьба с красавицей Настенькой Соковой пока только греза. До них предстоит решительная битва с последним оплотом войск Наполеона Бонапарта… Шпага императора Вячеслав Коротин Вадим Демидов — «попаданец со шпагой» — отдал всё, чтобы русские войска одолели армию французского императора. Фехтовальщик-спортсмен и одарённый химик, он привнёс в военное дело прошлого века целый ряд новшеств — от походных кухонь до динамита. Но враг ещё не повержен, и рано думать об отдыхе. Желанный мир и свадьба с красавицей Настенькой Соковой пока только греза. До них предстоит решительная битва с последним оплотом войск Наполеона Бонапарта… ==================== Пролог Пролог Выпьем за то, чтобы нас всегда окружали хорошие люди! Говорят, что это был любимый тост фельдмаршала Паулюса. Анекдот, конечно… Но конкретно мне в этом мире на хороших людей здорово повезло. И давно уже не хотелось в тот самый конец двадцатого века, где в России цвели и пахли «бандитские девяностые», где мне, для того чтобы набрать денег на лечение сына, пришлось пойти в гладиаторы. Да-да, именно в гладиаторы. Без всяких кавычек. Я даже благодарен той неизвестной силе, что перенесла меня во время рыбалки в начало века дев

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Так же, как и в том, что Наполеон скоро перестанет быть не только правителем Европы, но и французским монархом.

— Такого не может быть никогда, — снова задрал голову голландец, словно взнузданный.

— Поживём — увидим, — не стал я вступать в бесполезный в данной ситуации спор. Кое-какие сомнения в его череп заронить удалось — тоже неплохо.

Меж тем ребята уже развели на поляне практически бездымный костерок и стали прилаживать над ним котёл. Разносолов, конечно, на ужин не ожидалось, но кашки хотя бы похлебаем.

Уже забулькала греча, когда Спиридон, расстелив небольшую скатёрку, стал нарезать хлеб и сало на находящемся неподалёку пеньке.

Только сейчас я подумал, что нужна ложка для пленника — свою ему никто не даст, а дать ему вылизывать котелок, после того как поедят остальные, или предлагать черпать кашу горстью — как-то не очень…

Пришлось, чтобы не выглядеть после совсем по-дурацки, пойти поискать подходящую щепу и вырезать из неё некоторое подобие лопатки — с нормальной ложкой не сравнить, но хоть что-то…

— Лейтенант, — обратился я к Ван Давлю, — водку пьёте?

— Пью. А вы предлагаете?

— Предлагаю. Будете?

— Вы всем пленным такое обслуживание обеспечиваете?

— Не всем. — Я оставался спокойным, несмотря на явное нахальство голландца, — пленники, которые считают, что делают одолжение, принимая пищу и питьё из рук тех, кто взял их в плен, не получают ни того, ни другого.

— То есть если я не буду у вас просить еды, то и кормить меня не будут?

— Да перестаньте. Вас не будут кормить насильно и не дадут еды, если от неё откажетесь. Так есть будете?

— Благодарю.

Вот же зараза!

— «Благодарю, да» или «Благодарю, нет»?

— «Благодарю, да». Только чем и из чего? Вы ведь не поймали мою лошадь, а всё необходимое для еды осталось с ней.

— Из общего котелка. Вот этим, — протянул я лейтенанту свой «скородел».

Скривился, конечно, но выбирать особо не приходилось. Ничего — перебьётся. Не в ресторан всё-таки пришёл.

Перекусили. Потом, тщательно продраив котелок травой и ополоснув в ручье, заварили «лесной чаёк» из листьев земляники и черники — русскому человеку хоть без какого-то чая спать не лечь.

Дежурных на ночь распределил попарно — народу хватало, так что где-то по часу на пару пришлось.

Костёр пришлось потушить, но ночи пока ещё светлые и относительно тёплые.

Конечно, спать на практически голой земле — удовольствие сильно ниже среднего. Тот же лапник под плащом — неважная замена полиуретановому коврику и спальному мешку. Однако свои четыре часа я продрых за милую душу.

Когда открыл глаза, было где-то около четырёх, и скоро предстояло поднимать лагерь. Однако пришлось устроить побудку пораньше.

Последними дежурили два моих минёра: Кречетов и Малышко.