— Иван, Вадбольских много, все тусуются поближе к Москве, Петербургу, а как наших занесло в Сибирь?
Он подобрал повод, а то конь уже начинает сворачивать ближе к кустам с молодыми ветками, при слове «тусуются» взглянул так, словно я заговорил по-немецки.
— Может, как ссыльные? Кого-то из таких потом помиловали, даже вернули вотчины… А иных отправили в имения подальше от столицы.
— Может быть, — согласился я. — Потому и доживают здесь век тихо-мирно, нигде не отсвечивая.
Я видел, что дорога дается Ивану тяжко, за двое суток совсем ослабел, и хотя привалы делаем частые даже днём, а ночью спим как два медведя, но исхудал ещё больше, глаза ввалились, а на коня едва всползает.
Умрет ещё раньше, мелькнуло у меня, чем его хозяева. Сделать могу очень мало, но всё же… всё же обязан попробовать…
Он мрачно смотрел, как я ещё вчера начал по пути слезать с коня и рвать траву, дважды выкапывал корни, а сегодня ещё и собираю с кустарника засохшие с прошлого года ягоды.
— Так вы лекарь, ваша милость?
— Лекарь, — согласился я. — Так что слушайся.
— Хорошее дело, — сказал он, но на меня поглядывал с сомнением в глазах.
Подходящая поляна подвернулась вскоре, я покинул седло и тупо смотрел как Иван из подобранных тут же сучьев собирает костер.
Спохватившись, собрал сухих веток побольше, а Иван тем временем расседлал обоих коней, протер потные спины пучками травы, а потом насыпал в две торбы овса и подвесил к конским мордам.
После ужина я сам помыл и тщательно вычистил котелок, Иван лег у костра и завернулся в одеяло, а я взялся за алхимию, так я назвал своё творчество в области фармакологии.
Хотя вообще-то нетрудно повторять то, что изобретено и опробовано в миллионах экспериментов. Память зеттафлопника хранит формулы всех лекарств планеты Земли и способы изготовления, я только выполняю то, что подсказывает, размельчаю, варю, отцеживаю, толку ещё раз, перетираю, снова кипячу кашицу… Наконец разбудил заснувшего крепким сном Ивана и сунул ему котелок с горячим варевом.
— Выпей!.. Жмых можешь не есть.
Он посмотрел в тёмное жидкое месиво с подозрением.
— Может… утром?
— Давай щас, — велел я. — Во сне поздоровеешь. Ну так, чуточку.
Он вздохнул, вряд ли поверил, сужу по лицу, но барину виднее, покорно сделал несколько глотков, выплюнул попавшие в рот растительные волокна.
— А теперь спи, — велел я. — Утро вечера не только мудренее.
Ночью могу спать, могу не спать, хотя медицина спать рекомендует даже аугментированным, последствия бессонницы для нас ещё ах-ах, не изучены, времени было мало, его всегда мало.






